Железная бездна

Вот честно признаюсь, появление "Смотритель. Книга 2. Железная бездна" в буккросинге лично для меня является загадкой природы. Из предположений, что же на самом деле повлияло на подобный перформанс в политике издательства можно пожалуй выделить два основных. Первое из них практически идентично появлению отдельного 2-го тома "Чувства реальности" Полины Дашковой, издательства "АСТ". То есть связано с тем, что кто-то в издательстве "не силён в математике"... А вот второе, на мой взгляд, заслуживает большего внимания. Особенно если учесть, что вторая книга пелевинского "Смотрителя" может восприниматься читателем как отдельное произведение, благо в её первых главах представлено достаточно информации о произошедших ранее событиях. Авторские отсылки к персонажу Юрия Тынянова весьма точно отражают эпоху. А если учесть тот глубокий смысл, заложенный автором в этом произведении, а равно упоминание, что каждый читатель найдёт в этом произведении нечто своё то можно предположить о том, что появление отдельного 2-го тома "Смотрителя" отнюдь не случайно. Велика вероятность того, что это сделано "АСТом" сознательно, с целью популяризации творчества Пелевина в широких народных массах. Ведь отдельный том "Смотрителя" предлагается потенциальным читателям за практически символическую плату. Выходит, что его появление на полке для буккросинга можно расценивать не иначе как реализацию слогана - "Пелевина - в массы!"...

«Чем в жизни занимается чудак,
Что каждый год за неплохую плату
Сдает над ревом критиков роман
Из теплых рук паршивым гадам?»
(Вольное изложение стихотворения Б.Л. Пастернака «Gleisdreieck»)

Помните шутку с омографом "виски"? Мол, если ты произнес это слово с ударением на первом слоге, то все с тобой, милый пьянчужка, ясно, пора бы тебе начать беспокоиться о печени... Так же можно поступить и для дифференциации читающего населения: кого из русских писателей с фамилией на "П" вы вспоминаете при прочтении слова "смотритель"? А постмодернизм, кстати говоря, это неофициальное название тяжелой болезни...

Вернемся к упомянутому в рецензии на "Орден желтого флага" Достоевскому и его "Братьям Карамазовым", в предисловии к которым он недвусмысленно заявляет о том, что главное действие романа происходит во втором томе, но "обойтись без первого романа [тома] невозможно, потому что многое во втором романе стало бы непонятным". Пелевин данную традицию продолжает: "ОЖФ" – это, по сути, развернутая экспозиция произведения; все средоточие Флюида "Смотрителя" находится именно в "Железной бездне".

Закономерный накал страстей во втором томе сопровождается привычными нам винтиками, детальками и теллуровыми гвОздиками – те же многочисленные сюжетные "нежданчики", те же интеллектуально-придурковатые наставники ГГ, щедрой рукой раскидывающие вокруг шизофренизмы и шарлатанизмы, большие и маленькие... Однако вот типично пелевинского удара под дых читателю в финале не хватило – надо думать, череда бесконечных потрясений и открытий вырабатывает своего рода иммунитет к таким вещам.

Не удивлюсь, если в будущем романы Пелевина будут читать как охудожествленные философские трактаты – подобным образом многие сейчас изучают творчество Германа Гессе. Философия эклектичная, смелая, местами крайне неубедительная, но все же небезосновательная, свежая, чрезвычайно интересная и, в общем-то, имеющая место быть. Из "Железной бездны", например, можно слепить неплохую работу под названием "Метафизика мгновения". Так или иначе, Пелевин чужд – как бы сказал Борхес – "аксиоматических или тривиальных" утверждений, за то мы его любим и ценим.

Насильно мил не будешь: кому не нравится Пелевин последних версий, того ничего не сможет переубедить – в том числе и эта рецензия, полная небезапелляционных заявлений. А если прямо, и черным по белому – такой Пелевин вашего покорного слугу более чем устраивает. "Надеюсь, – выдал однажды А.В. Масляков, – все и в дальнейшем будет хорошо и нормально". На этой оптимистической ноте и закончим.

Второй том «Смотрителя» так тих и меланхоличен, что это поневоле удивляет. Где тот Пелевин Принца Госплана и Дня бульдозериста ? Что это, старость или преображение?

Нет, все есть, и юмор, ставший немного более тяжеловесным, без мрачных тайн мироздания, и сквозная ирония, причудливый мир, который на самом деле просто наша реальность. Но меланхолия превалирует, делает все таким спокойным, мирным.

Пелевину теперь нравится творить миры. Во втором томе он играет с созданной им Вселенной, тщательно создавая правила, набрасывая сеть законов на новый мир, а потом собственноручно их нарушая. Воспринимается это с улыбкой, будь это борьба с Великим Фехтовальщиком или выход за территорию монастыря через дырку в заборе.

И опять этот роман вызывает у меня странные литературные ассоциации. Сотворение подруги ГГ отчетливо напомнило попытки разумного океана в Солярисе Лема установить контакт с людьми, а отражения Михайловского замка на Ветхой Земле и в Небе Идиллиума подобны отражениям Амбера в известнейшем цикле Роджера Желязны .

Автор в этот раз не сумел удержаться от болезни сравнительной актуальщины, вы встретите на страницах и Леди Гагу, и «Интерстеллар». Очень интересно, как эти аллюзии будут восприниматься лет через десять-двадцать? Будут давать повод для культурологических исследований середины второго десятилетия XXI века?

Где-то к середине книге я отчетливо понял, что хочу перечитать пелевинские рассказы, да и Чапаева и Пустоту , так захотелось ощутить уже прошедший молодой задор автора. Тем более, что он продолжает ссылаться на графа ди Чапао и Внутреннюю Монголию. Но и эта книга хороша, хотя бы тем, что она другая, новая, в чем-то непривычная. Пелевин уже не будет тем, но каков этот, новый, мне еще не ясно.

P.S. Описания хоккея в этой книге – лучшее определение этого вида спорта из тех, что мне приходилось встречать.

Слабые не раз преображали мир, мужественно и честно выполняя свой долг, когда у сильных не хватало сил.

/Джон Р. Р. Толкин "Властелин Колец"/

"Какой уж раз лечу "Москва - Одесса"! - такое начало было уготовлено главному герою Алексису де Киже, который в первой части романа унаследовал должность "смотрителя" - властелина всего утопического мира. Неужели его судьба повторит судьбы его предшественников? Неужели, будучи властелином мира, нельзя никак повлиять на эту каморку? Почему нельзя сделать землю плоской, а небо - светло-розовым? Почему именно энергию Флюида следует бояться больше всего? Кто или что сможет помочь главному жителю Михайловского замка - об этом можно узнать во второй книге эпопеи. Создать всё из ничего, возможно ли это, или четыре ангела будут кардинально не согласны с позициями творца?

Пелевин меня удивил, удивил своим спокойствием, меланхолией, даже иронией, которых было в этой части много. Не найдены резкие бравады, короткие шутки-прибаутки, сатирические отступления, ядовитые метафоры. Найдены только философские отступления, размышлизмы Алекса, пафосные фэнтезийные сентенции в стиле Паоло Коэльо (а, может, даже Карлоса Кастаньеды).

Главную мысль романа можно, по моему мнению, выразить в следующих строках:

Пелевин, я тогда моложе и лучше, кажется, была...
И все они были моложе и лучше. Светлее. Наивнее. Проще.
Те, кто тогда читал Чапаева или Дженирейшн, они же были другими, помнишь?
Кажется всех тогда интересовало про страну, про генералов, про кокс и мухоморы.
Всё, всё казалось открытием, отчаянной смелостью, мир был свеж и юн.
С тех пор они постарели, обрюзгли, обвисли, немного скисли, но все еще мечтают войти в ту же реку: "Сделай нам так же, но по другому!" Им кажется, что чуть-чуть волшебного текста и опять повеют ветра 90-х. И все станут молоды и испытают первый восторг борьбы с "ними" (кто бы "они" ни были!).

Им кажется, что нельзя всерьез повзрослеть настолько, чтоб перестало быть интересно про страны, формации, КГБ и НЛП.
Им кажется, что нормальному человеку не может быть интересно про смерть, рождение, мгновение, вечность, истоки личности и истории. Про то, что между всеми этими понятиями нет внятной разницы.
Надеюсь, Пелевин, ты будешь идти своей дорогой, не оглядываясь на публику, орущую "Нра-а-а..." или "Не нра-а-а-а...". Надеюсь, однажды мы и сами дорастем до твоих мыслей.
Ну, или течением донесет.

Первое впечатление подтвердилось, «Смотритель» оказался тихим, лишённым взрывов сарказма, абсурда, пародийности и прочих элементов из пелевинского «высокотемпературного» набора. Просто два человека выясняют интересующие их экзистенциальные вопросы, которые (по идее) должны быть близки каждому. При этом сюжет полон неожиданностей, а рисуемые картины кажутся колоритными и живописными. Боялся в конце эмоционального надрыва, но обошлось без него, ну и слава Флюиду. Много приятных мелочей, как, например, эпизод с детьми, побивающими голема. (Кстати, сами големы с «цофами» на лбу тоже воспринимаются как своеобразное отражение человеческих существ.) Наверное, это не «самый-самый-самый» и не «самый-самый», но отчётливо – один из ярких В.О.ображариумов, расцветивших несколько моих дней.

Вышел новый роман Пелевина, а в нём всё так чинно, благородно - по-старому. Все узнаваемые пелевинские прибамбасики и штучки-дрючки на своих местах. Текст романа представляет собой сплошные галлюцинации внутри галлюцинации. Шик, блеск, тру-ля-ля! Фанаты Виктора Олеговича, получив ожидаемую дозу любимого автора, будут визжать и плакать от счастья. А вот читателям, не торчащим от пелевинских галлюциногенных миров, чтобы осилить эту двухтомную скукотень придётся сильно поднапрячься. Короче говоря, перед нами типичный продукт позднего Пелевина - роман ни о чём, но с претензией на глубокий смысл. Глубокий настолько, что хрен отыщешь. Ещё Конфуций говорил: трудно найти чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет. Впрочем, особо одарённые натуры (с повышенным воображением) находят, и не одну. В их восторженных рецензиях пелевинский "Смотритель", как снежный ком, стремительно обрастает вторыми, третьими, двадцать четвёртыми смыслами. Мне думается, что сам Пелевин должен угорать над столь наивными рецензентами. Уж кто-кто, а "Вещий Олегыч" знает, как подвесить на крючок самообмана доверчивого читателя (ах, обмануть его нетрудно, он сам обманываться рад). Вот цитата из второго тома "Смотрителя" (читая эти строки, я представляю лукавую улыбку сенсея): "Если вы считаете, что в этой истории есть глубокий смысл, перестаньте так думать. Его нет". Есть. Конечно же, есть. Ищите и обрящете! Любимый пелевинский приёмчик работает на ура - всегда находятся желающие личной фантазией и силой собственного воображения домыслить за автора. Я не из таковских. А вы?

Я растворилась во Флюиде на молекулы, которые смешались с молекулами воды, воздуха, Павла Алхимика и Алексиса де Киже. И первого КижА тоже. Вот так мы плыли все в перемешку и мои молекулы отказались воспринимать и осознавать происходящее ввиду своей полной разобщенности. Тем более они не смогли вытащить смысл из Железной бездны. И я-таки их понимаю, знаете ли.

Галлюцинация о том, как у Алекса галлюцинация о том, как ему снится сон, что у него галлюцинация... Я думаю, все вы видели вариации таких рекурсивных картинок. Книга состоит из последовательности таких снимков. Истории с Юки, с Фехтовальщиком вроде бы и развиваются, но никуда в итоге не приводят. Алекс, ставший Смотрителем, всё больше узнает об Идиллиуме и Ветхой земле. Многие факты держатся в секрете и право на них имеет лишь Смотритель (и его подруга, ага. И нафига было с обычной земли уходить?). Собственно практически всё, что становится нам известно об Идиллиуме, вызывает всё тот же вопрос. Мир, созданный фантазией сподвижников Месмера, до сих пор несамостоятелен и не может существовать без своей первоосновы. Каждое чудо, работающее в Идиллиуме на божественной благодати, обязано для своего существования иметь основу на Ветхой земле. Сознание так и не смогло определить бытие, и даже плагиат на оное нуждается в постоянном полном обновлении. И якобы развитие на экспериментальном примере первого Кижа, с его регулярными ссылками в воображаемую Сибирь во имя постепенного осовобождения от бренной призрачной оболочки, оставшейся на Ветхой Земле, не вызывает особого доверия. Следовательно, и перспективы Идиллиума весьма призрачны. Ну и к чему, спрашивается?

Наконец, дошли руки написать отзыв, а то прочесть - прочла, а потом то одно, то другое, но, с другой стороны, зато вполне сформивалось впечатление, а то я-то обычно к Виктору Олеговичу ну совершенно некритично же!

"Смотритель", конечно же, хорош, основное действие развернулось как раз во втором томе, о чём Пелевин и говорил в первом. Фирменный стиль, все авторские штучки, всё на месте, но для полного счастья и дзена мне всё-таки чего-то не хватило. Постоянно хотелось сравнить с моими фаворитами "Чапаевым и Пустотой" и "Священной книгой оборотня", но сравнение было не в пользу "Смотрителя", несмотря на то, что это очевидный свежачок.

Итак, Алекс Киже, находясь в должности Смотрителя Идиллиума в паре со своей подругой Юкой, пытается разгадать тайну создания своего мира, а заодно и понять кто он сам, как, кем и по чьему подобию он был создан. В этом ему помогает Ангел Воды и немного архаты. Зачем Алексу было проникать в тайны мироздания Идиллиума, ведь многие знания, как известно умножают печаль. С другой стороны, философия рождения, жизни и смерти, их законов - это всегда возбуждает интерес, ну а подача материала автором как обычно на высоком уровне. Придётся теперь ждать ещё год, что же за идея придёт в голову В.О.?

Между читателем и героем Пелевина всегда дистанция. Допускаю, что есть люди, читающие книги ради наслаждения языком и стилем; есть, отдающие приоритет сюжету; есть - черпающие из них знания ("Любите книгу - источник знаний" Максим Горький). Я примитивная эгоистка, ищу везде свое. В каждой ситуации, в поступках персонажей, в них самих. Герой может быть ребенком или стариком, воином, узником или купцом, животным, ангелом или демоном, вообще куском свиной кожи - не суть важно. Иногда происходит что-то, включающее радость абсолютного узнавания и, пусть на мгновение, понимаешь: это обо мне, сливаешься, наполняешь живой кровью. Парадокс, тебя становится не меньше, а больше после этого, ты оставил свой отпечаток и другие, кто почувствует то же, будут забирать частичку тебя. И так прибудешь в мире.

С Виктором Олеговичем этого не получается. Его герои могут вызывать симпатию, уважение и восхищение; можешь думать о них: ну совершенно мое! Но между тобой, читателем, и персонажем всегда остается промежуток ничейной полосы. Как два магнита, которые пытаешься сблизить одноименными полюсами: до определенной границы сходятся, а дальше никак. Всегда так, даже с лисичкой Ахули, даже с Шестипалым, которого люблю полтора десятка лет. "Смотритель" не исключение.

Он милый и славный, Алексис де Киже, и нравится мне. Местами даже сильно. А в самом начале первой книги почти казался родным. "Почти" не считается. Привычная пелевинская отстраненность вступает в права. Ни подвиги, которые совершает парсонаж парсипаль, ни обуревающие его сомнения, ни грозящие ему смертельные опасности, ни горечь потерь, ни удивительные прозрения - ничто не способно отменить дистанцию. "Мило то как! - только и думаешь, - Как китайская лаковая шкатулка: нарядно, изысканно, в меру остроумно и вообще - сон в нефритовом павильоне".

Что? Не китайское? Да какая разница Он - Мастер и равно легко оперирует архетипами и антуражем мифологии человечества: Дальний или Ближний Восток, Южная Америка или Древняя Греция, масонская эзотерика или легенды о вампирах. Тяните карту, какую вытянете, такая вам и будет история. Что? Не получается интегрироваться? А этого никто и не обещал. Вас пустили посидеть в карете, видите, как раскачивается, как скрипят рессоры и что-то словно мелькает за глухо зашторенными окнами. Но того, что карета будет ехать реально, никто не обещал.

Забавная метафора с каретой, на самом деле, несет куда большую смысловую нагрузку, чем все глубокомысленные построения с Железной Бездной, Последним Поворотом и Каким-то Там Змеем. Просто потому что она точнее всего отражает происходящее. В колоде Таро есть карта, которая называется "Маг" и имеет значения от "Чародей и Волшебник, Творец миров" до "аферист, мошенник". Срединная ипостась "фокусник, престидижитатор". В этом качестве народно любимый писатель чаще всего и выступает. Он показывает свое шоу. Находясь всегда над зрителем.

А если чуть склонен при этом передергивать карту - он в своем праве, представление-то его. А если творит иногда, увлекшись, новый мир - радуйтесь, глупые. Это счастье, присутствовать при сотворении Мира.