Муравечество

Мы всегда прячем самое ценное, страшась, что наши самые глубокие, самые личные мысли осквернит, отравит контакт с другими людьми, с миром.

Мне по душе глухие и слепые, потому что они не пользуются глазами и ушами, чтоб судить других.

Прежде мы восхищались мужчинами, чьи мышцы были результатом работы или спорта, а не сознательной погони за мышцами. Разве это совпадение, что бодибилдинг исторически и в подавляющем большинстве случаев был вотчиной гомосексуальных мужчин? Мышцы как украшение. Мышцы как дрэг.

Теперь всё вокруг - деньги.  Они - единственное,  что мы понимаем. <...>. Когда я был молод,  фильм, пьеса,  книга или - Господи, можно ли быть настолько молодым? - картина могли изменить мир. Буквально.  Изменить чёртов мир. Но не теперь. Теперь мы втираем очки и несём пургу.  Актёры надевают трико и делают вид, что летают, чтобы отвлечь умственно отсталые массы.

Нам нужно смириться с тем, что утрата - базовый элемент бытия.  Элемент отсутствия.  Все будет утрачено.

Мир <...> в самом разгаре культурного вымирания. Роль пестицидов играют эгоизм, амбиции и жадность. Каждый хочет добиться чего-то за счёт окружающих, и это разрушает экосистему идей.

Человек всегда ищет в мире волшебство. Человек не может перестать. Человек сам не знает почему.

И я не осуждаю тщетность собирания сотен рассыпанных монет, пока вокруг горит мир. В конце концов, мир всегда горит. Мир горит всегда.

Ничего не поделать. Ибо нет других законов причинности, кроме одного: всё происходит, потому что происходит.

А преступление с виду похоже на профессию, куда берут без особого образования.

Жизнь — сложная штука, говорит нам Инго. Происходит ужасное насилие, но затем мы отдыхаем и ужинаем. Такова жизнь.

Не могу сказать, что считаю свою позицию по этому вопросу нормальной, но, похоже, не могу от неё и отрешиться.

Всегда фокусируйся на задаче, и страх исчезнет.

они навсегда потеряны, стёрты со стекла моей рубашкой, в свою очередь сотканной из мёртвых тел хлопковых растений, о которых я тоже не узнаю

было время, совсем недавно, когда я небрежно и эгоистично считал мёртвых насекомых на лобовом стекле неудобством

смерть каждого насекомого - это утрата, от которой мы никогда не оправимся

без комочков - это не то же самое, что однородная

наше тело - это тоже лицо, которое мы показываем миру

разве нас не должны видеть такими, какими мы хотим, чтобы нас видели?