Podróż do wnętrza ziemi

"Человек так уж устроен, что ощущение довольства имеет порой негативную сторону. Если потребность в пище удовлетворена, трудно представить себе муки голода. Муки эти понимаешь в полной мере, когда испытываешь их."

Если мы можем каждую минуту погибнуть, то каждую же минуту мы можем и спастись.

Изумление - лучшее лекарство

Я говорил себе, что если бы я в моем положении мог сохранить хотя бы тень надежды, это было бы признаком сумасшествия, и что лучше было бы совершенно потерять всякую надежду!

— Знаю, но скажите, не приобретет ли воздух в конце концов плотность воды?
— Несомненно, при давлении в семьсот десять атмосфер.
— А ещё ниже под Землёй?
— Плотность будет неизменно возрастать.
— Как же мы будем тогда спускаться?
— Мы наложим камней в карманы.

Тон, каким он произнёс эти слова, глубоко тронул меня, а ещё больше меня растрогали его заботы. Но какие же понадобились испытания, чтобы вызвать у профессора такое излияние чувств!

И если на лекциях Лиденброка всегда было много слушателей, то это только потому, что большинство их приходило лишь позабавиться благородным гневом профессора.

Отто Лиденброк — человек не злой, я готов засвидетельствовать это, но если его характер не изменится, что мало вероятно, то он так и умрет большим чудаком.

Взобраться в жерло пушки, которая, возможно, заряжена и каждую минуту может выстрелить, настоящее безумие!

Манометром я могу определять глубину. А без него мы рискуем прозевать центр Земли и вынырнуть нежданно-негаданно где-нибудь в Южном полушарии.

Своими манерами он резко отличался от дядюшки, что не помешало им легко столковаться и быстро сойтись в цене: один был готов взять то, что ему предлагают, другой - дать столько, сколько потребуют. Никогда сделка не совершалась легче и проще.

...Помнишь ли ты, как меня посетил знаменитый английский химик Хемфри Дэви в тысяча восемьсот двадцать пятом году?

• Нет, потому что я сам появился на свет девятнадцать лет спустя.

Строя из себя невинного младенца, он становился похож на старого черта

Ни слова обо всем этом, чтобы никому не пришла в голову мысль раньше нас открыть центр Земли!

Вместо того, чтобы ответить, я готов был упасть на колени, - ведь такого рода ответ угоден и богам, и королям, ибо имеет за собой то преимущество, что никого не может обидеть.

Я и просил и сердился, но все было напрасно: я столкнулся с волей, более твердой, чем гранит.

...Из двадцати букв получается два квинтильона, четыреста тридцать два квадрильона, девятьсот два триллиона, восемь миллиардов, сто семьдесят шесть миллионов, шестьсот сорок тысяч словосочетаний!

Документ содержит сто тридцать две буквы: семьдесят девять согласных и пятьдесят три гласных. Приблизительно такое же соотношение существует в южных языках, в то время как наречия севера бесконечно богаче согласными. Следовательно, мы имеем дело с одним из южных языков.

Там, на Земле, даже во тьме ночи, свет никогда не теряет вполне своих прав! Он рассеян, он слаб, но сетчатая оболочка глаза все же ощущает его! А здесь – ничего! Глубокий мрак обращал меня в слепого в полном смысле этого слова!

Но на человеческом языке недостает слов тому, кто дерзнул проникнуть в бездонные глубины земного шара.