Johnny and the Bomb

Низкое горловое рычание, доносившееся из проулка, недвусмысленно говорило каждой мышце тела: беги и залезь куда-нибудь повыше. И желательно, сбрось с высоты несколько кокосов.

Поток времени несет в себе все. Из него нельзя вырваться, потому что все мы - часть его. Нельзя столкнуть поезд с рельсов.

«сколько бы поводов для головной боли у тебя ни было, всегда найдется новый, еще не испробованный»

Джонни всегда любил те несколько мгновений сразу после пробуждения, когда день ещё не успел обрушиться тебе на голову. Когда на душе легко и спокойно, а в голове только всякие цветочки, облака, котята...

Холодец никуда не денется. Можно отправиться обратно спустя десять лет и все равно застать его в часовне, в ту самую минуту. Совсем как запись на кассете: ее можно проигрывать и отматывать вперед-назад, и все равно она никуда не денется. И та ночь, когда бомбы падают на Парадайз-стрит, – она тоже никуда не денется. Она осталась там навсегда. Каждая ее секунда осталась навсегда. Как мошки в янтаре.

– Ч-ч-чушь, – сказал Холодец, стуча зубами. – Вервольфов не бывает.
– Так пойди и скажи ему это.

– Ты ему нравишься, – сказал Бигмак.
– С чего ты так решил?
– У тебя до сих пор оба глаза на месте.

Ненормальность тут вообще ни при чем. Если жизнь только и делает, что бьет тебя ключом по голове, ненормально НЕ сидеть в депрессии. Ну, в смысле, когда дела идут хуже некуда, папа от нас уходит, а мама только и делает, что сидит и курит сигарету за сигаретой, чокнуться – значит ходить как ни в чем не бывало и говорить: «О, все не так уж и плохо!»

Они посмотрели вниз. Колеса скрипели. От осей валил дым.
  Они посмотрели назад. Черная машина догоняла.
  Они посмотрели вперед. Светофоры. По кольцевой дороге Сплинбери двигался сплошной грохочущий поток автомобилей.    
  Они посмотрели друг на друга. И обнаружили, что оба одинаково напуганы.

– Я видел свой затылок! – шепотом перебил ее Джонни. – Я собственными глазами видел собственный затылок! Без всяких зеркал и прочего! Да это никому не удавалось со времен испанской инквизиции! Как ты можешь быть такой спокойной?

Это была молодая женщина в очках и с прической в стиле крайнего волнения.

Вот ведь штука, - думал Джонни Максвелл, - сколько бы поводов для головной боли у тебя ни было, всегда найдется новый, еще не испробованный

Джонни как-то ходил с классом на экскурсию. Их водили по парку, музею под открытым небом, где были всякие старинные вещи, чтобы показать, как люди жили в Былые Времена. Экскурсия вышла довольно увлекательная, хотя школьники дружно делали вид, что им скучно: стоит хоть немного выдать свой интерес, и оглянуться не успеешь, как в тебя запихают образование — исподтишка, пока твоя бдительность ослаблена.

– Их больше нельзя называть динозаврами, – сказал Ноу Йоу. – Это видизм. Теперь их надо звать лицами до-нефтяного пребывания.

Я собственными глазами видел собственный затылок! Без всяких зеркал и прочего! Да это никому не удавалось со времен испанской инквизиции!

настоящий дар чиркать спичками на фабрике фейерверков

Десница тысячелетия и моллюск!

Тут терпение Керсти, которое и в обычных-то обстоятельствах нельзя было разглядеть без электронного микроскопа, окончательно улетучилось.

Он пытался бежать, но трясение и колыхание поглощали большую часть энергии.

Они ощущали острый дефицит Холодца.