Цитаты из книги Mistr a Markétka

Мне он обрадовался, как родному, и долго жал руки, присовокупляя, что всю ночь читал он мой роман, причем он ему начал нравиться.
– Я тоже, – сказал я ему, – читал всю ночь, но он мне перестал нравиться.

Я заглянул в тетради и увидел, что первое слово было «Апокалипсис», второе – «архангелы» и третье – «дьявол». Я их покорно вычеркнул; правда, мне хотелось сказать, что это наивные вычеркивания, но я поглядел на Рудольфи и замолчал.

Все одно к одному, и все совершенно правильно, – сказал я сурово.

Но самое худшее было не это, а то, что роман был плох. Если же он был плох, то это означало, что жизни моей приходит конец.

Таким образом, записки Максудова представляют собою плод его фантазии, и фантазии, увы, больной.

и сладкая жуть подкатывает к сердцу, когда думаешь о том, что в этом доме сейчас поспевает будующий автор «Дон Кихота», или «Фауста», или, черт меня побери, «Мертвых душ»! А?

Этот герой ушел в  бездну, ушел безвозвратно, прощенный в ночь на воскресенье сын короля-звездочета, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат.

– Свободен! Свободен! Он ждет тебя!

Так встретил рассвет пятнадцатого нисана пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

– А где же хозяин этого кафе? – спросила Маргарита.

— Ах, оскорбление является обычной наградой за хорошую работу! — ответил Азазелло.

Иван сосредоточил свое внимание на коте и видел, как этот странный кот подошёл к подножке моторного вагона "А", стоявшего на остановке, нагло отсадил взвизгнувшую женщину, уцепился за поручень и даже сделал попытку всучить кондукторше гривенник через открытое по случаю духоты окно.

– Как? А... где же вы будете жить?
– В вашей квартире.

Меня слишком пугали и ничем более напугать не могут.

Мой единственный, мой милый, не думай ни о чем! Тебе слишком много пришлось думать, и теперь буду думать я за тебя. И я ручаюсь тебе, ручаюсь, что все будет ослепительно хорошо!

Поэт истратил свою ночь, пока другие пировали, и теперь понимал, что вернуть ее нельзя. Стоило только поднять голову от лампы вверх к небу, чтобы понять, что ночь пропала безвозвратно. Официанты, торопясь, срывали скатерти со столов. У котов, шнырявших возле веранды, был утренний вид. На поэта неудержимо наваливался день.