Цитаты из книги A Rule Against Murder

Я любил его в той же мере, что и он меня. Разве не так обычно происходит? Вы получаете ровно столько, сколько даете. А он не давал мне ничего.

Любой ребенок, читающий колонку некрологов, кажется старше своих лет.

Канадцы – нация, помешанная на погоде.

Легко оставаться порядочным человеком, когда вокруг тишь да гладь, и совсем другое, когда перед тобой разверзается ад.

- Знаете, что единственное можно приобрести за деньги? Пространство. - Пространство? - Дом побольше, машину побольше, побольше номер в отеле. Билеты первого класса на самолет. Но на них нельзя купить даже комфорта. Никто так не жалуется на неудобства, как богатые и имеющие привилегии. Комфорт, безопасность, легкость. Ничего этого не купишь за деньги.

Скорбь - это остро заточенный кинжал, которым человек терзает себя. Кинжал этот сделан из недавних утрат и старых печалей. Он выкован, закален и иногда отполирован.

Жаль, что люди не столь живучи, не могут распрямиться после дождя и солнышка. Вернутся к жизни.

- Сумасшествие - это отрыв от реальности, это создание собственного мира и жизнь в нем. - Верно, хотя иногда это самое здравое поведение. Единственный способ выжить. Это делают униженные люди, особенно дети.

Забавно, что крашеные волосы, густой слой косметики и молодежная одежда делают человека старше его лет.

Теперь ее не было, но она унесла с со- бой и все те претензии, что были к ней у матери. Она больше не забудет поздравить мать с днем рождения, остались в прошлым пустые воскресенья, когда мать тщетно ждала звонка дочери. По крайней мере, Джулия больше не сделает ей больно. От Джулии больше не стоило ждать неприятностей. Правда, этот кто-то был мёртв. Но нельзя же иметь всё.

Вы спрашивали, что я считаю каждый вечер и каждое утро. Что я считал каждый день в плену, когда люди лучше меня слабели и умирали. Знаете, что я считаю? Я считаю, сколько раз благодать осенила меня. Нас всех осенила благодать, и мы все порчены. Каждый день каждый из нас ведет подсчет. Вопрос только в том, что мы считаем.

К успехам привыкли вы, а не она... Естественно было бы испытывать некоторую… смертоубийственную зависть.

– Он должен понимать, кто здесь командует. – Он это понимает. Просто ему это не нравится.

– Ты прав, – сказал метрдотель Элиоту. – Я останусь и буду подавать им сэндвичи с огурцом или то, что они захотят, и то, что приготовит шеф-повар Вероника. И я делаю это с удовольствием. Иногда встречаются грубые, бесчувственные, невежливые люди. Это их проблема, а не моя. Ко всем, кто приезжает сюда, персонал относится с уважением. Не потому, что они этого заслуживают, а потому, что это наша работа. И я хорошо делаю мою работу. Они гости, это верно. Но они не лучше нас.

Потерянный рай. Это было самое ужасное, что мог сказать Финни. О том, что отец не ненавидел Питера. А напротив, всю жизнь любил его. И Питер принимал доброту за жестокость, щедрость за низость, поддержку за путы. Как это ужасно, когда тебе предлагают любовь, а ты выбираешь ненависть. Он рай превратил в ад.

Ужасно, когда любишь кого-то так беззаветно и знаешь, что тебе не отвечает взаимностью. Человек чувствует себя очень одиноко.

She knew this was a lie. What the family wanted they could never have again. But tea was all she could give them.

Он помог женщине, которую встретил в Берген-Бельзене, переехать в Канаду. Она жила в нашей семье. Ее звали Зора. Она стала моей бабушкой и воспитывала меня после смерти моих родителей. Она объяснила мне, что жизнь продолжается, что у меня есть выбор. Оплакивать то, чего не вернуть, или быть благодарным за то, что у меня есть. Мне повезло: у меня был пример для подражания и я не мог пойти по кривой дорожке. Ведь невозможно спорить с человеком, который живым вышел из концентрационного лагеря.

Гостиница была полна подозреваемых, полна Морроу, раздраженных и хранящих молчание. Но, кроме того, она была наполнена облегчением. Словно старый дом сделал глубокий вздох. Гости расслаблялись, а молодые люди, нанимаясь на работу, которая могла оказаться мучением, неожиданно обретали дом. «Охотничья усадьба» была построена из дерева, но держалась на чувстве благодарности – этом мощном защитном материале от буйства стихий.