Цитаты из книги On ets, món bonic

Двадцатый век видится мне одним большим вопросом, и в итоге мы ответили неверно. Ведь мы же просто несчастные дети, которым не повезло родиться в конце истории. После этого ни у планеты, ни у нас не осталось шансов. Или это просто конец одной цивилизации, нашей, и со временем её место займёт другая. В таком случае мы стоим в последней освещённой комнате накануне тьмы и что-то свидетельствуем.

I find it hard to separate the Jesus who appears after the resurrection from the man who appears before; they seem to me to be all of one being.

... the instinct for beauty. Human beings lost that when the Berlin Wall came down. I’m not going to get into another argument with you about the Soviet Union, but when it died so did history. I think of the twentieth century as one long question, and in the end we got the answer wrong. Aren’t we unfortunate babies to be born when the world ended?

И я хочу этого – доказать, что самое обычное человеческое дело – это не насилие или погоня за деньгами, но любовь и забота. Интересно, кому я собралась это доказывать? Наверное, самой себе.

Если бы ты не была моей подругой, я бы не знала, кто я.

Даже если мы оба ужасны, это всё равно лучше, чем быть ужасным в одиночку.

Возможно, определённые виды боли, пережитые на определённом этапе жизни, впечатываются в самоощущение навсегда.

Presumably, remembered suffering never feels as bad as present suffering, even if it was really a lot worse – we can’t remember how much worse it was, because remembering is weaker than experiencing. Maybe that’s why middle-aged people always think their thoughts and feelings are more important than those of young people, because they can only weakly remember the feelings of their youth while allowing their present experiences to dominate their life outlook.

He’s like yourself. His self-esteem is alright, he just fucking hates his life.

Когда я пытаюсь вообразить свою счастливую жизнь, вижу ту же картину, что представляла ребёнком: дом, окружённый цветами и деревьями, рядом река, комната, полная книг, и кто-то, любящий меня. Вот и всё.

Что, если не только редкие злодеи где-то там опасаются разоблачения? Что, если этого боится каждый из нас?

— По-моему, я жутко несчастна. — Серьёзно? Почему? — Ничего конкретного. Просто такое ощущение. Мне тяжело жить.

Я живу в двадцати минутах ходьбы от вышеупомянутого местного магазина, и такое чувство, будто я только и делаю что хожу туда и обратно докупить то, о чём забыла в предыдущий поход. Это, наверное, воспитывает характер, и в следующий раз, когда мы увидимся, я буду во всех отношениях замечательной личностью.

Знай же, что наша с тобой переписка – это мой способ не терять связи с жизнью, делать заметки о ней и сохранять что-то от моего – в остальном почти бесполезного или даже совсем бесполезного – существования на этой стремительно деградирующей планете.

I keep encountering this person, who is myself, and I hate her with all my energy. I hate her ways of expressing herself, I hate her appearance, and I hate her opinions about everything. And yet when other people read about her, they believe that she is me. Confronting this fact makes me feel I am already dead.