«Лес отпустил их внезапно.

Мгновение назад его тяжелые, напоенные дождевой водой вершины склонялись к людям, будто намеревались схватить их лапами-ветками, опутать по рукам и ногам и не пропустить ни на шаг дальше по тропе, заросшей орляком. И вдруг все кончилось. Черные стволы, слюдяно поблескивающие в отсветах изредка проглядывающего сквозь тучи солнца, отступили, подобрав свитые в змеиные кольца корни. Недобрый гул пронесся по чаще, сорвал вихрь листьев, бросил их в путников и стих так же внезапно, как появился.»

«Итрида медленно подняла руки ладонями вверх. Под грязной кожей замерцали светлячки. Они скользнули по линиям вен, наполняя их сиянием. Маленькие огненные реки росли, разветвляясь и оплетая все тело паутиной оранжевых нитей. Кто-то рядом закричал, кто-то шарахнулся, дядько Зван потащил обмершую мать прочь, а Итрида смотрела на свои руки и плакала. И невдомек ей было, что даже слезы, ее горели огнем, оставляя на лице красные следы-ожоги.

Люди откатились от нее волной, шепча молитвы и проклятия. А Итрида повернулась спиной ко всему, что было ее жизнью, и пошла...»

«Улыбка, прорезавшая ее лицо, была страшной. Кажется, он видел такие на лицах лаум — когда впервые встретил их, запертых в Чаще, почти потерявших всякую надежду вернуться в мир живых.

Рыжая подалась вперед, и меч не ожидавшего такого дейваса без труда рассек кожу и мясо. Неглубоко — но довольно, чтобы на черный металл потекла алая кровь.

Мир вокруг застыл. Ноздри дейваса дрогнули, ловя отзвук костров и горячего пепла, едкий и оседающий на языке жаждой. Он не отодвинулся и не убрал меч, а она продолжала страшно улыбаться, глядя ему в глаза, и подавалась вперед все сильнее.»

«Болотник вскинул руку, и с его ладони пролилось на землю черное пламя. Оно устремилось к лесному татю, любителю хороших сапог. Всего через миг тот будет ослеплен, станет кататься по земле и скулить, пока его разум будет пытаться совладать с внезапной слепотой, а когда очнется...

Незнакомец выбросил руку вперед и схватил тьму, словно она была кнутовищем. Встряхнул рукой, оборачивая сердито загудевшую ворожбу вокруг запястья, и дернул ее на себя. Марий не удержался и от неожиданности пробежался несколько шагов, прежде чем наконец понял, что произошло, и вернул себе власть над черным огнем, который мигом обратился в лед и сковал руку разбойника. Следом Марий послал уже обычное, алое пламя, и оно взметнулось злым гудением вокруг изумленно застывшего парня.

Лед на его руке не таял, притягивая ее к земле. Огонь рычал, подбираясь все ближе к телу, и уже облизывал мыски черных сапог.»

«Бояна ткнула палкой в костер, и в воздух взвились золотистые искры. Они рассерженно покружились вокруг девушки, словно пчелы, потревоженные неумелым пасечником, и разлетелись кто куда. Одни упали на землю, другие мстительно прожгли точки на рукаве, а третьи полетели вверх, в темное небо, расцвеченное точками звезд. Бояна смотрела именно за последними, даже не поморщившись, когда кусачая искра попала на голую кожу запястья. Говорят, звезды — те же огненные светляки. Когда-то они смотрели на пустые небеса с земли и мечтали подняться к ним и осветить своим сиянием тьму. Их желание исполнилось, но небеса оказались так холодны, что огонь светлячков остыл и побелел. И сил на то, чтобы вернуться домой, у них не осталось. Так и висят они на небе, глядя на покинутый дом. Рвутся к ним огненные собратья, жаждут согреть, да только лететь далеко.»

«Искры в зеленых глазах разгорелись сильнее. Мужчина погладил Итриду по щеке, и его касание вдруг показалось ей слишком горячим для человеческого тела. Посветлело, точно кто-то поднес факел к ее лицу. Бродяжница скосила глаза на его руку и сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. Его пальцы охватил огонь. Тусклый, слабый, но вполне явственный. Охотник верно прочитал по лицу девушки ее чувства и растянул губы в намеке на улыбку. Отвел пылающую руку и отвернул воротник, демонстрируя черный круг, окруженный языками пламени. В центре его серебрились линии, складывающиеся в рисунок солнца.»

«Во сне лицо Даромира не становилось детским, как у многих, но без вечной ухмылки и с закрытыми глазами он выглядел спокойным. Расслабленным. Таким, каким Итрида его никогда не видела. Девушка осторожно присела на край кровати и провела пальцами по воздуху возле острой скулы. Беззвучно выдохнула и осторожно обвела кончиками пальцев густые темные брови. Ее рука нерешительно замерла возле приоткрытых губ; кожу обожгло теплым дыханием.

Итрида рассматривала Даромира, удивляясь тому, какими совершенными бывают люди. Всё – от мягких темных волос, разлившихся по кровати потоками ночной тьмы, до переплетений жил на руках и четких мышц живота -- казалось созданным талантливым художником.»

"... из теней выдвинулась на свет птицелюдка. Итрида вздрогнула, но глаз не отвела. Ниже по-стариковски поджатых губ лицо Йуллы было обычным. Острый подбородок, дряблая кожа, покрытая пятнами… Платье украшал воротник изперьев. Тонкую шею обнимали в несколько рядов бусы, только не из безделиц и костей, а из дорогих, тускло поблески вающих смарагдов и кровавиков. Выше рта человеческие черты истаивали, превращаясь в птичьи. Вместо носа у Йуллы оказался загнутый книзу клюв, у основания окруженный редкими седыми перьями. Быстро моргающие глаза
были черными и без зрачка. В их уголках росли пучки мелких перышек, похожие на ресницы. Те же перья покрыли и лицо, и голову, заменяя волосы."