Моя вина

— Тебя что, в твоей Лохоландии не учили одеваться? – спросил он язвительно.
Я изобразила ангельскую улыбку.
— О да, конечно! Но преподаватель был таким же мерзким, как ты. Так что я не ходила на его уроки.

— Что ты изучаешь? – спросила она, и я увидел в ее глазах некоторое недоумение. Я удивил ее.
— Право, – ответил я, наслаждаясь выражением изумления на ее лице. – Ты удивлена?
— Ну да, вообще-то, – сказала она прямо. – Я всегда думала, что нужно иметь мозги, чтобы изучать право.

К счастью, он не был голым. Он спал на животе, и я увидела его широкую спину, длинные ноги и великолепный зад в белых боксерах.

— Как насчет того, чтобы, когда ты входишь, я выхожу, когда я вижу тебя, то игнорирую тебя, а когда ты говоришь, то притворяюсь, что не слышу? – предложила я, иронически улыбаясь.
— Что-то я не врубился про «когда ты входишь»… – прокомментировал он и улыбнулся, увидев, что я покраснела.

— Что ты курила, девочка? – прошипел я, потеряв самообладание. – Твоей ноги там не будет, слышишь меня?
Мои слова на нее не подействовали.
— Я могу пойти туда и ничего никому не сказать или могу остаться здесь и рассказать все твоему отцу. Тебе решать.
Дрянь!

Его руки снова оказались на моих ногах, он ласкал мои бедра, заставляя меня дрожать. Это была грубая похоть. Похоть и ненависть друг к другу.

Он прислонился своим лбом к моему и на несколько секунд, которые показались мне бесконечными, закрыл глаза.
— Черт! – сказал он. Опустил меня на пол, и даже не взглянув снова, повернулся и вышел из кабинета.
Действительность оказалась такой болезненной, что у меня подкосились ноги, и я медленно сползла вниз по стене. Сидя на полу, обхватив руками колени, я поняла, что мы только что натворили.

Почему он спрашивает, а не продолжает целовать меня и не даст мне насладиться тем, что, очевидно, было одним из его главных достоинств.

Кто бы мог подумать, что этот поцелуй принесет мне столько головной боли? Если бы я знала, что после поцелуя с Ником мне все время будет хотеться его повторить, я бы воздержалась от этой затеи с самого начала.

С тех пор, как мы первый раз поцеловались, все очень сильно изменилось. Взаимное раздражение превратилось в безудержное желание, которое поставило меня в очень сложное положение.

— Повеселился? – прошипела я сквозь зубы.
— Совсем нет, красавица.
— Хватит притворяться, Николас. Как видишь, этим зрелищем любоваться некому.
Ник наклонил голову и посмотрел на меня, улыбаясь:
— А кто сказал, что я притворяюсь?

— Я предлагаю постараться поладить как брат и сестра и забыть о том, что между нами было.
Он повернулся ко мне, удивленно приподняв брови.
— Ты предлагаешь общаться с тобой, как с сестрой, после того, как обнималась со мной? – спросил он с удивлением.

— Когда я вижу тебя, я не могу думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы касаться тебя и целовать, – признался он, поцеловав меня за ухом.

Но я пообещал себе, что больше не приближусь к ней, хотя мне это будет стоить чрезвычайных усилий.

Мне не нравилось, что она собиралась куда-то с ним в мой день рождения, я хотел, чтобы она была со мной. Мне хотелось показать ей самые красивые места в городе.

— Я сделаю для тебя все что угодно, Ноа, и ты это знаешь… но мы ничего не будем делать, пока страх, с которым ты смотришь на меня, не исчезнет из твоих глаз.

Счастье – это то, что ищешь, а не то, что легко получаешь.

Мне не нравилось, в кого превращалась девушка, в которую я был влюблен. Если вдуматься, мы поменялись ролями. Она угодила в темную дыру, из которой вытащила меня. Она уничтожала себя. Это была моя вина.

— Хорошо, давай поедим, – сказал я и повлек ее за собою в душ. Мы вместе залезли под воду и приняли душ.
Я не знал, как благодарить наших родителей за то, что они уехали на эти выходные.

— Сынок, пожалуйста, скажи мне, что у тебя ничего нет с Ноа, – сказал он с сожалением и закрыл глаза.
Не хватало еще, чтобы она узнала, что ее дочь спуталась с ее же пасынком.

В сложные и трудные моменты, в разгар шторма, один из нас всегда будет спасательным жилетом для другого.