999. Les primeres dones d'Auschwitz

Пока сам не испытал голод, ты не можешь знать, на что окажешься способным в отношении другого.

Силы, мужество и твердость духа сейчас требовались девушкам, как никогда, поскольку начинались главные тяготы жизни в концлагере. Этот труд не был наполнен содержанием. Его целью было сокрушить тело, разум и дух.

Нанесение татуировки – практика поистине бесчеловечная, унижающая достоинство, но в ней крылся и еще один смысл, который поступающие сюда узники не могли позволить себе осознать. Вечная татуировка означает пожизненный срок. Жизнь может оказаться быстротечной, но она – все равно жизнь.

— Это закон, – ответил он жене.
— Это плохой закон.
— Но все равно – закон. – Когда закон нарушают еврей и нееврей – это две разные вещи. Эммануил опасался последствий.

«Евреям оставили только право на самоубийство», – говорила мать Ивана Раухвергера.

«Хорошая одежда могла изменить твою жизнь. Им всегда нравилось, когда кто-то прилично одет, – говорит Марги, качая головой. – Этим гнидам!»

Подобно африканцам, утрамбованным в чревах плывущих через океан кораблей, наши девушки стали объектом новой нарождавшейся работорговли.

Ватикан же грозил пальцем и требовал сделать исключение для крещеных евреев. Евреи, имеющие заслуги перед словацким государством – владельцы фабрик, ферм, квалифицированные инженеры, – также не должны подлежать депортации. Так называемое «христианское милосердие» на евреев из бедноты не распространялось.

Этот слух родился так же, как обычно рождаются слухи. Просто у кого-то появилось опасение. Нехорошее предчувствие. Но все равно – ведь это лишь слух. Разве можно сделать евреям еще хуже, чем сейчас?

— Идиотки! – заорал он на них. – Вы что, до сих пор верите в Бога? После всего, что видели в этом пламени?