Snowflake

– У меня аллергия на реальность.

Ракушки помогают. Собирай их на пляжах. Промывай под краном. Носи в карманах как обереги. Раковины умеют слушать. Ракушки – это окаменелые мысли, окостенелые сны. Они знают, каково покидать себя, оставляя позади холодную костяную эхо-камеру в ожидании, что их череп займут другие.

Поймать снежинку невозможно. И я еще не встречала никого, кто сумел бы поймать сон.

– Алиса перестала быть собой, потому что она исчезла, – объясняла мама. – Упав в кроличью нору и оказавшись в Стране чудес, она выпала из себя. Такое случается со всеми нами. Засыпая, мы выпадаем из себя.

Мы называли мамину спальню Табернаклем, потому что ее дверь, выкрашенная золотой краской, запиралась на такой же ключ, каким пользуется священник во время мессы. Рухни хоть весь мир, мама бы нисколько не встревожилась – главное, чтобы у нее оставалось личное пространство.

– Иди сюда, поганец, – сказал он, хватая телку за хвост и притягивая к себе.

– Поганка, – поправила я. – Это девочка. И с коровами то же самое: ты вечно говоришь про них «с.кин сын», хотя они дамы.

– В день, когда мне придется переживать о гендерной идентичности коров, я лягу на эвтаназию.

– Налево, поворачивай налево.

Я включила правый поворотник.

– На другое лево.

Полвека назад мы высадились на Луну. Мы умеем менять гены и клонировать овец, но до сих пор не знаем, как растут снежинки. Они совершенны.

Если не можешь объяснить свою мысль ребенку, значит, она вообще не стоит раздумий.

— Ты платишь за фальшивое молоко вместо того, чтобы даром пить настоящее. Я-то думал, колледж сделает тебя умнее.
— Я расширяю свои горизонты.
Он вздохнул.
— Совсем от рук отбилась.

Стань хоть кем-то, говорила мама Орлы. Иди в колледж, станешь хоть кем-то. Раздумывая, каким бы кем-то стать мне, я услышала шепот прямо в ухо: «Профессором». Меня корежило от одной этой мысли. Все равно что захотеть стать стариком в твидовом костюме, который читает Шекспира и дымит трубкой.

Жизнь – это путь, а не цель пути.

– Учеба в колледже – дело нелегкое. Все говорят о вечеринках и свободе, обещают, что ты найдешь себя и раскроешься как личность. Никто не предупреждает о домашних заданиях и ощущении, что должен прыгнуть выше головы.

«Океан - то место, где вода видит сны.»

Блуждание по книжному во многом похоже на собирание ракушек на пляже в особо урожайный день. Хочется забрать с собой каждую.

Какой бы опустошённой я себя ни ощущала, последний километр я всегда пробегаю на полной скорости – просто чтобы почувствовать, что по-прежнему существую. Грохот сердца заставляет осознать: я здесь. Я жива.

Однажды мы нашли раковину стромбуса. Мама сказала, что, приложив её к уху, я услышу океан. А потом объяснила, что на самом деле я слышу собственный пульс – море у меня внутри.

Она шагает так, словно пытается догнать остаток дня.