Отзывы о книге Der Idiot

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.

Далеко не самое великое произведение Фёдора Михайловича, но, пожалуй, одно из немногих, к которому у меня действительно лежит душа...

Достоевский начинал работу над этим романом в нелегкие времена: он пребывал заграницей, прятался от долгов, пытался побороть собственную лудоманию. Первоначальные черновики до нас не дошли.

Это очень насыщенный, живописный и театральный роман. Живописный он потому, что в нём детально прописываются сцены, убранства, внешности персонажей. Театральный он потому, что в произведении преобладает большое количество диалогов, да и сам роман построен так, что его легко разделить на части.

В центре произведения оказываются три героя – князь Мышкин, страдающий "идиотизмом", купец Рогожин, и их возлюбленная Настасья Филипповна.

По сути, изначально кажется, что это любовный треугольник, но на деле всё куда мрачнее и сложнее.

Князь Лев Мышкин возвращается в Россию после долгого лечения заграницей. Образ Мышкина – сплошной свет. Это тот самый герой, который живет по законам доброты и сострадания, он умеет видеть в каждом герое хорошее, но при этом обличает пороки социума. И это действительно так: в своих письмах Достоевский называет его "князь-христос", оттого и некоторые читатели проводят параллель с образом самого Христа; а вот Набоков, например, сравнивал его с Иваном-дураком.

Князь знакомится в поезде с купцом Парфёном Рогожиным — страстным человеком, который недавно получил огромное наследство от своего отца. Он безвозвратно влюблён в одну женщину.

Этой женщиной является Настасья Филипповна Барашкова. В тексте и подмечается, что она невероятно красива и привлекательна. Но образ её неоднозначен – как и её мысли. Она то предстает перед читателем в образе жестокой кокотки, то мягкой, отчаянно жаждущей любви женщины. Она мечется не только в поведенческом аспекте, но и в любви к этим мужчинам.

Вообще, в романе предстают и другие герои, но про них хочется сказать многое, не влезет)) Лишь отмечу, что даже второстепенные герои описываются подробно, и Достоевский каждого наделяет характером; каждый олицетворяет ту или иную мысль. Любовный треугольник там не один (потому что есть Аглая–Мышкин–Настасья), и на это всё тоже стоит обратить внимание.

Здесь поднимается множество идей. Одна из самых главных – это мысль о том, что настоящий "идиот" – это человек лицемерного и жадного общества.

В этом всём есть какая то нежная глубина, которая мне близка. Повествование отличается от других романов Достоевского и зацепило меня сразу же...

Обычно оценка книги формируется у меня в процессе чтения на воображаемых счётах: балл туда, балл сюда; тут прибавим, тут убавим. С Фёдором Михайловичем так не получается. Его романы настолько многогранны, что, прочитав последнее предложение, нет чёткого понимания об оценке. Потому что цифра попросту не передаёт сути.

Я, если честно, радуюсь как ребёнок, когда начинаю понимать какие-то отсылки. Тут было также: "Госпожа Бовари" Флобера, которую читала Настасья Филипповна; Ипполит Терентьев как предвестник идеологии, которая разовьётся в Кириллове в "Бесах"; "светлый" Мышкин и "чёрный" Рогожин — их описание уже в самой первой сцене в вагоне поезда; само имя князя Льва Николаевича Мышкина.

О, и я понимаю, насколько мало знаю. "Дон Кихот" Сервантеса — к огромному упущению, ещё не читала. "Белый рыцарь" Пушкина, Подколесин из гоголевской "Женитьбы", Пирогов из "Невского проспекта", Жорж Данден из Мольера. Картины — "Мёртвый Христос" Ганса Гольбейна, намёк на "Усекновение головы Иоанна Крестителя" Караваджо. И огромное, бесчисленное количество отсылок на Евангелие — сколько ни читай Фёдора Михайловича, а без этого не обойтись. Кстати, сам князь у Достоевского в записях был обозначен как "князь-Христос".

Всё это не просто слова, а целые образы, которые находятся как бы под сноской. Если их расписывать, то роман выйдет на тысячи страниц. И, конечно, есть осознание, что при сегодняшнем читательском опыте я поняла несравненно больше, чем могла бы ещё пару лет назад. А сколько откроется при перечитывании — страшно представить. Этот читательский опыт определённо надо повторить.

Фёдор Михайлович обманывает, когда даёт ощущение понимания названия романа сразу же. Вот у нас есть князь Мышкин, и он — "дурачок", "идиот". Лев Николаевич сам так себя называет, и другие не скупятся на такие выражения. Ан нет, не так прост, как кажется. Оказалось, есть архаическое значение слова "идиот" — человек, живущий частной жизнью и не принимающий участия в спорах и собраниях общества. Вопреки очевидному пониманию мотивов, Мышкин продолжает верить в людей — и именно это делает его чужим среди них. Мир вокруг него живёт по законам расчёта и выгоды, а он — нет. Рядом с ним неудобно. На протяжении всего романа не покидает ощущение этой отдельности. Как будто главный вопрос всего романа: возможно ли существование такого человека в человеческой среде?

Роман такой, что его хочется изучать, смотреть под лупой.

Помимо Мышкина, есть ещё несколько интересных героев. Рогожин как противопоставление уже упомянула. С самого начала вокруг него тёмная аура. Фокус на его глазах, которые "следят", "высматривают". Бесовское что-то. Сам дом Парфёна Семёновича отражает его. И не случайно именно у него на стене висит картина Гольбейна — та самая, от которой, по словам самого Достоевского, можно потерять веру. По воспоминаниям его жены, Анны Григорьевны, писатель видел её лично — и она произвела на него сильное впечатление. Рогожин — человек, в котором от веры осталась только страсть. Если обратиться к христианству, которое нитью пронизывает роман, то страсть порождает и укрепляет грехи в душе человеческой. Она захватывает человека, порабощает. Победить страсть можно только верой — но картина Гольбейна сама по себе есть испытание для верующего. Мрачные тона, признаки разложения. Увидев страдания, иной разглядит глубину жертвы — и вера его укрепится. А у иного прорастут сомнения в божественной справедливости, и вера угаснет. В доме Рогожина она угасла.

Дуальны не только мужские персонажи, но и женские. Внимание акцентируется на Настасье Филипповне и Аглае Ивановне. Чем дальше читала, тем чаще появлялась мысль: уж очень обе какие-то "сумасшедшие". Только каждая по-своему. В рамках романа они усиленно противопоставляются друг другу: Аглая должна сыграть лучшую партию, в то время как Настасья Филипповна — лишь бы за кого, потому что падшая; Аглая — свет, Настасья Филипповна — тьма. Однако читателю Фёдор Михайлович раскрывает карты: они ж одинаковые, Наташ. Обе красивые, молодые девушки с непростыми характерами. Лишь Аглая смогла в лицо сказать Настасье Филипповне, что та любит свой позор и беспрерывную мысль о том, что она опозорена и оскорблена. Боялась — и всё равно взглянула в глаза. Может, и правда потому, что зеркало увидела. Только обе в итоге не могут принять любовь: одна знает, что её недостойна, а другая знает себе цену.

Не могу не сказать про Ипполита отдельно. Вижу линию, которая будто развилась дальше в "Бесах" — идея самоубийства как последнего акта свободной воли, богоборчество. Но у Ипполита это ещё крик — живой, надрывный, почти истерический. Как можно верить в Бога и смысл жизни, если природа убивает без причины и без жалости? Для Ипполита невыносим князь Мышкин, который принимает мир таким, какой он есть, и находит в нём красоту. А между тем герои романа, один за другим, несут Мышкину своё — подобно тому, как исповедуются Богу. Недаром в записях Достоевского он значился как "князь-Христос". И вновь контраст. Видимо, любимый приём Фёдора Михайловича.

Возвращаясь к воображаемым счётам, я запуталась в подсчётах. Слишком сложно свести баланс. Если всё же попытаться, то 9/10. С оговоркой, что единица — не недостаток, а место для следующего прочтения. Хочется вернуться с новым опытом, новыми книгами, новым взглядом. В следующий раз попробую пойти уже по порядку пятикнижия.

Помню, при первом прочтении роман показался мне каким-то особенно легким и простым, на фоне всего остального, прочитанного у Ф.М. И только сейчас, через 5 лет, при повторном прочтении, я вдруг особенно, всей силой ощутила, какой же это бездонный, кромешный мрак...

Уже не впервые пишу, что Ф.М. - мой обожаемый писатель, и внятно выразить свое отношение к его произведениям мне достаточно сложно, тем более - опустить своего идола до уровня собственной критики. И пусть я во многом не согласна с автором, однако же глубина его героев и многообразие их страданий никогда не перестают меня поражать.

Так и в "Идиоте", все страдают, на каждой странице, в разных конфигурациях, и вот уж действительно - каждый по-своему. Даже, казалось бы, вовсе не имеющие к истории отношения персонажи раскрываются во всей полноте тяжести собственной судьбы, страдают, я бы сказала, красиво и со вкусом. Но роскошнее всех это делает Настасья Филипповна, без сомнения. Её история вызвала во мне очень сильный отклик. Чем она виновата? Что она сделала, дабы заслужить такое порицание общества и света? Ее осыпали камнями, и ни один даже плевка в сторону мерзавца-Тоцкого не отправил. Не удивительно, что тонкая и нежная натура вынуждена была нарастить панцирь и с восторгом принять от света те латы, что он ей навязал - стать (хотя бы внешне) расчетливой, мстительной, бесстыдной и беспутной стервой. Той женщиной, чьё имя-то произнести страшно и даже, может быть, неприлично. Пусть и наивно, я надеялась до самого конца, что они с Мышкиным вдвоем все-таки будут вместе, обретут мир, эти два чуждых для общества создания. Но эта духота петербургского лета, эти опущенные "сторы" и эта проклятая муха над совершенно неподвижной спящей! Мрак.

Если упрощать и делить грубо роман на две команды, то я бы выбрала тим Настасья Филипповна, хотя Аглая по-своему хорошая девушка. Пусть и раздражала меня без меры почти всю историю. Ничего, кроме обожания, достатка и преклонения семьи не видела, а туда же - осуждать и бросать камни, мечтать о нищенской жизни, жизни этой не ведая вообще. Своевольный ребенок, пусть и не злой, а только избалованный.

В их с Мышкиным "химию" я как-то совсем слабо верила, хотя их взаимодействию и посвящено много страниц. Но даже этот несчастный ёжик, и свидание на зелёной скамейке, и письмо из Москвы внезапное, и весь тот месяц в Павловске, что ощущался целой жизнью, не вызвали у меня столько эмоций, как всего одна сцена взаимодействия Мышкина и Настасьи:

Чрез десять минут князь сидел подле Настасьи Филипповны, не отрываясь смотрел на нее и гладил ее по головке и по лицу обеими руками, как малое дитя. Он хохотал на ее хохот и готов был плакать на ее слезы. Он ничего не говорил, но пристально вслушивался в ее порывистый, восторженный и бессвязный лепет, вряд ли понимал что-нибудь, но тихо улыбался, и чуть только ему казалось, что она начинала опять тосковать или плакать, упрекать или жаловаться, тотчас же начинал ее опять гладить по головке и нежно водить руками по ее щекам, утешая и уговаривая ее, как ребенка.

Наверное, благодаря этой обреченной романтической линии Настасья-Лев Николаевич-Аглая, весь роман и ощущался как бы более приземленным, что ли. Так сказать, близким к народу. Поэтому и конец, вполне ожидаемый, конечно, ну просто разорвал душу. Не приходится говорить о счастливых финалах у Ф.М., но так хотелось! Такой лучик света блестел в последних главах! Мрак.

Кстати, что сказать, собственно, о Мышкине? Так хотелось минутами, чтобы он разозлился по настоящему, но разве же "князь Христов" способен? Он тем и получил, совсем не стараясь, любовь двух красавиц, за которыми бегала чуть ли не вся остальная мужская компания романа, что он "положительно прекрасный человек". Вот только, как и злиться, не способный также и любить, в том смысле, в каком его все подозревали. Я все думала, что в итоге Рогожин все-таки поможет ему воссоединиться с Настасьей Филипповной, и лучше бы так и было, чем то, как Мышкин закончил. Мрак.

Забавно, что Мышкин говорит Ипполиту: "Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье". А где оно, счастье-то это? Хоть одну минуту был ли кто-то из героев положительно, абсолютно счастлив? Понятно, о чем он - о смирении перед судьбой, о счастье в самом факте жизни, и все-таки горько. Мы видим только намек на счастье, его обещание, в которое так стараются заставить себя поверить все персонажи, а в финале все накрывает мрак.