Рекреации

Владимир Шпаков (журнал "Знамя")
Андрей Урицкий ("Независимая газета")

Татьяна Свербилова

Ярина Ключковьска (Ярина Ключковская)

Не буду оригинальной, указав на двойственность названия романа: рекреации - это и отдых, «перерыв», и воспроизведение, восстановление, возрождение, воскресение. Именно так автор определяет сюжетное сердечника романа - праздник, собственно, не просто себе праздник, а «Праздник Воскресающего Духа». Уже само это название, как, впрочем, и любая другая деталь, включает в себя ряд иллюзий, ассоциаций, реминисценций и тому подобное. Прежде всего следует обратить внимание на время, когда писались «Рекреации», время бархатной революции, бесконечных митингов, фестивалей, «Красных Рут» и других грандиозных акций на тему «праздник» - своеобразный признак эпохи.

Слишком много говорилось про воскресение, духовное Украины и многие другие подобные вещи, поэтому название праздника отнюдь не случайно. Нельзя обойти вниманием канцелярский эпитет «воскресая», суффикс которого аж кричит о русификации, бюрократизации и других явлениях, лингвистические плоды которых мы пожинаем до сих пор. Было ли это слово употреблено намеренно, случайно - об этом бы стоило спросить самого автора. Однако весьма вероятно, что, несмотря на свое стремление «преодолеть» язык, разрушить его, писатель сам стал его жертвой. Этот пример приведен для того, чтобы продемонстрировать постоянную борьбу между автором и языком, полем которой является роман «Рекреации». Недаром персонажами романа являются поэты и люди, имеющие отношение к ним. Действительно, все четверо герои существенно отличаются от остального населения, у них принципиально другая позиция, им доступно то, чего нет у других. Речь не о славе, деньгах, женщинах - часто они лишены именно этого. Но они обладают полнотой переживания, в их эмоциональном мире все: от наивысшего наслаждения к полному разочарованию, и ничто для них не имеет конца. Они с той же страстью обсуждают поэзию и пиво, Антонича и Биленкевича, прошлое и будущее. То, что они владеют словом, позволяет им владеть и вещами.

Стоит обратить внимание на бесконечные перечни, в которых сопоставляются несопоставимые вещи, идет игра звуками и понятиями, создаются новые связи между словами и вещами. Они напоминают знаменитые уитменовские каталоги, которые должны были продемонстрировать экзистенциальную общность явлений мира. Проводя параллели лингвистические, автор превращает их в реальные, таким образом не разрушая язык, а глобализируя его, отождествляя с действительностью. К примеру, знаменитый перечень участников праздника, который не только занимает почти целую страницу, но и содержит массу фонетических игрушек ( «Самураи, Дармограя ...»), ассоциаций ( «Юристы, Хапуги ...») и просто не связанных между собой явлений, которые объединяет только то, что они существуют в этом мире Андруховича.

Количество возможных примечаний к роману могло бы достичь количества примечаний к «Улиссу», поскольку «Рекреации» не дает возможности расслабиться вдумчивому читателю. Перечень межтекстуальних и внетекстовых средств не уступил бы перечню участников самых реакреций: реминисценции, аллюзии, цитаты, автоцитаты, пародия, травестия ...

И как гениальный режиссер-постановщик праздника Мацапура, автор постоянно прячется среди своих персонажей и ситуаций, лишь намеками напоминая о своей достопочтенной персоне. Текст «рекреаций» напоминает игрушечный дворец, построенный мастером Дроссельмайером для своих крестников в «Щелкунчике»: среди принцев - фрейлин, лакеев и поваров, лебедей - девочек он поместил себя. Вот он изредка выглядывает из-за угла дома и прячется снова, совершенно не заявляя о своих правах создателя этого игрушечного мира. Маг, волшебник и демиург, он запустил механизм, а теперь наблюдает со стороны за творением своим.

«Я виделся с твоими персонажами» - эта короткая фраза сказана Немиричем Хомскому после его вечеринки в Доме с химерами - нет, на Вилле с грифонами, - задает тон или проявляет тональность целого романа, и где само произведение сформировала окружающая реальность. Это - истинный бубабистский карнавал в его крайнем проявлении, точке наивысшего накала, экстремуме. Финальная сцена особенно четко демонстрирует относительность демаркационной линии между творчеством и действительностью: кальдероновский принцип «жизнь - это сон» реализуется на грани жизни и смерти. Жестокое воплощение действительности оказывается всего лишь маскарадом, театром, игрой.

Юрий Шевелев в «Современности» метко заметил родство Андруховича с Гофманом Гейне и Гоголем. В этот перечень я бы еще добавила Ильфа и Петрова, Кальдерона, Антонича и украинскую национально-сознательную периодику конца 80-х. Взрывоопасная смесь всех этих ингредиентов, то бишь, составляющих, и выплеснулась в «Рекреациях», а вслед за ними и в «Московиаде» и «Перверсии».

После всего этого возникает закономерный вопрос: для кого написан роман? Или только для ограниченного круга, «тусовки», которые узнают собственные высказывания, шаржированные портреты друзей среди персонажей романа? Или для более широкого круга людей, что переживших тогдашние события и находят среди карнавального действа «рекреаций» отголоски своей жизни? А, может, произведение рассчитано на иностранцев, которые не имеют никакого представления о нашей жизни и жизни украинских поэтов, в том числе и которые, расчувствовавшись или ужаснувшись, поедут дальше по миру, распространяя неправдоподобные рассказы об Украине? В конце концов, не мог ли автор рассчитывать на провозглашение его гением где-то в XXIII веке и цитирование его произведения в учебниках древней истории Украины?

Вероятнее всего, что никто, кроме самого автора, не даст адекватного ответа на этот вопрос, а сам он просто никогда не признается. А еще вероятнее, что ответа на этот вопрос вообще не существует, так как все они - «философы, экономисты, экуменисты, пара- и психологи, историософы ...», а также поэты, критики и просто люди найдут для себя что-то на этом поле боя, где писатель и речь в процессе своей борьбы потеряли много сокровищ, поддельных клейнодов и других вещей. Поэтому остается надеяться, что у рекреаций и у «Рекреаций» будет большое будущее, а автор не ограничится уже достигнутым и пойдет дальше, меняя маски, актеров и мизансцены.