Цитаты из книги Revenge

— За чужаков? А кто у вас там чужаки?

— Гордон и Порция евреи, — пояснил Эшли. — Выходить за людей другой веры у них не принято.

— А я католик, — сообщил Руфус. — И у нас то же самое.

— Да она в мою сторону и не смотрит, — пожаловался Гордон. — Ни хера не смотрит. Вы понимаете, о чем я?

Чем, в конце-то концов, является Интернет, как не черным ходом, через который к нам лезет культурная иммиграция самого гнусного толка? Дети (дети, великий Боже!) отданы на милость проповедников гомосексуализма, антикапиталистически настроенных бунтарей, торговцев наркотиками и извращенцев.

Да если в они попросили, Руфус скакал бы голышом сквозь горящие обручи. Он стоял, походя на разжиревший лимон, и наблюдал, как его модели снуют по комнате, разнося бутерброды и выпивку. Пришлось отсидеть скучную, разозлившую его презентацию, после чего он напился.

Просто судьба какая-то. Только нюхнешь от души, выходишь из нужника, и тут этот толстый старикан стоит у зеркала, причесывается.
«Если хочешь, у меня есть еще немного».
«Немного чего?»

И ушел, оставив мне пакетик с двумя граммами, который он даже обратно не попросил. Должен сказать, остаток дня я толком не помню. А назавтра — целая унция всего за пятьсот пятьдесят фунтов. Не надолго ее хватило — двадцать восемь грамм на пять дней. Тридцать, если считать первое бесплатное угощение. Ты, Руфус, жжешь свечу с обоих концов плюс еще посередине.

— Какого хера?
— Сейчас посмотрю. — Микки подошел к своей койке и сдвинул подушку. — Не показывает. Номер закрыт. Ответить гаду?

Деда Альберт обожал. Дед служил постоянным напоминанием о его еврействе, его наследии. Ему было трудно поверить родителям, уверявшим, что много лет назад дед читал лекции по истории и увлекался местной политикой. Из оголтелых левых, говорила Порция, — невероятно! Потом что-то произошло, Альберт так толком и не выяснил что, нечто связанное с ошибочным арестом, и Питер оставив преподавание, обратился к религии, отдался делам местной синагоги. Семья у них была по определению дружная.

Руфус взял газету. С первой ее страницы щерился прыщавый, едва достигший половой зрелости, новоиспеченный электронный миллионер.

— Пидоры, — пробормотал Руфус. — Как они, на хер, это делают?

Какой-то ублюдок из Сохо решил, что зубные скобки это хрен его знает как круто, — и тут же во всей стране не осталось подростка без дорогих разноцветных проволочек, намотанных на его замудоханные клыки. Яйца бы им всем поотрывать.

С великим тактом и душевной деликатностью он предложил Порции, чтобы та — вместо ожидания новостей и бдений у постели сэра Чарльза в тщетной надежде увидеть хоть какие-то признаки выздоровления — сделала ему огромное одолжение и показала Лондон. Ну, то есть, всю эту хренотень, до которой так падки туристы.

— Иди ты на хрен, Пит! Ненавижу! Ты просто жалок! И знаешь, что еще? Ты сноб. Отвратительный, презренный сноб!

После чего я вылетела из комнаты, жахнула дверью и поскакала наверх, чтобы выплакаться.

Свитер пришелся впору. Ничего не скажешь. От него попахивало гнилым луком, но размер был именно тот, что надо. Куртка и теннисные туфли оказались слишком тесны, а брюки, похоже, шили на человека в пять футов ростом и с талией в сорок восемь дюймов. О брючном ремне Оливер не подумал, пришлось Неду обшарить кухню в поисках какой-нибудь бечевки.

Когда рассудок ослабевает, власть переходит к рефлексу литературного цитирования.

Несправедливость - самое страшное, что есть на свете, Оливер. Она порождает всё прочее зло, и только пустая душа может сносить её без гнева.

Верность стране, в которой ты родился, пуста и безвкусна. Только верность идее - вот что имеет значение.

Все очевидно. Он должен вернуться домой, уйти подальше от грохота и ужаса этого мира. Домой, где царит либо яркий свет, либо уютная тьма. Домой, где все его понимают. Туда, где покой, свобода, нежность, любовь. Дом – на любом известном ему языке – это самое лучшее, самое сильное слово. Дом.

Книга от дебила и для дебилов же. Грустно, что такая чернуха нравится кому-то. Простецкий сюжет. Несложные предложения. Голливудчина дешёвая. Автора считаю конченым дебилом и моральным уродом с конченой психикой!