The Atlas Six

Что, как не смерть, наделило бы жизнью знания, которые мы оберегаем?

– Я своего отца ненавижу. Сам знаешь.
– Это не ненависть, – возразил Каллум. – Это испорченная, извращенная любовь. Любовь с болезнью, паразит. Он нужен тебе, чтобы выжить.

– Мы такие не потому, что у нас чего-то нет, а благодаря тому, чтó мы имеем, – сказал Каллум, нетерпеливо вскинувшись.

– Вот и ты меня теперь считаешь черствым?
– Тебя и старый хлеб нашел бы черствым, – пробормотал Тристан, и Каллум хохотнул.

Каллум осознал ошибку: он стремился доказать свою силу, но сила никому не была нужна. Только не такая. Сила - удел машин и чудовищ; прочие не полагаются на безупречность и совершенство. Людям хотелось человечности, а значит, он должен был проявить слабину.

"Николас де Варона, - зачитает Либби, - болван, который не верил, что у него есть предел, как бы искренне я ему о том ни напоминала, и не знал, что может умереть от перенапряжения. Нет, он знал, конечно же, ведь я столько раз ему об этом напоминала, но - внезапно! - он не слушал..."

<...> Забавно, но быть человеком - значит быть таким вот нежным и хрупким. Есть много способов сломаться, и не все они героические и благородные.

-  <...> Самоуничижение как привлекательная черта характера вышла из моды лет пять назад как минимум.

- Сарказм, - заметила она, - это мёртвая форма остроумия.