Przemiana

Я хотела, чтобы они пожили моей жизнью, ибо только тогда они смогли бы осознать, что я потеряла.

И снова присяжные.
Странно, право же, когда правосудие доверяют двенадцати незнакомым людям.

Конечно, убийства Курта и Элизабет Нилон были ужасны, но разве все прочие менее ужасны?

Колледж – это, своего рода, защитный пузырь. Ты попадаешь в него и на четыре года забываешь, что за стенами бушует реальный мир, пока тебя волнуют лишь вовремя сданные доклады, экзамены и пивные чемпионаты. Вместо газет ты читаешь учебники. Вместо новостей смотришь шоу Леттермана.Но при всем при этом внешнему миру все же удается просачиваться сквозь оболочку пузыря.

Эта девочка, казалось, была создана из какого-то более легкого, чем плоть, материала; ножки у нее были совсем тоненькие, а волосы походили на сгустки лунного света. За такими девочками следишь на игровой площадке и думаешь, что, если бы не тяжесть кроссовок, они бы взлетели к небесам.

Это было преступление из тех, что вынуждают людей задаваться вопросами: действительно ли мой дом – моя крепость? Действительно ли те, кому ты доверяешь, заслуживают доверия?

Курт постоянно твердил, что люди – не такие, какими кажутся, и просил всегда проверять человека, прежде чем давать ему какие-то обещания.

После его ухода мне стало так холодно, что я не могла унять дрожь. Надела свитер, потом еще один, потом завернулась в одеяло, но нельзя согреть тело, которое обратилось в камень изнутри.

«В мире столько страданий, – подумала я. – Как мы вообще умудряемся просыпаться по утрам?»

Забавно, что, даже умирая, человек продолжает бороться за власть. Хочет сам определить способ смерти, назначить точную дату. Наговорит себе чего угодно, лишь бы сохранить видимость контроля.

Обретение Господа похоже на встречу с призраком: скептиком остаешься ровно до тех пор, пока лично не столкнешься с тем, чье существование ты отрицал.

Раввины спорят об этом со времен Холокоста: вправе ли семья погибшего прощать убийцу? Прощения нужно просить у жертв, а они уже обратились в прах.

Я вышел из машины и поправил воротничок:
— Здравствуйте. Я отец Майкл.
Мать Мэгги поднесла руку к горлу:
— Господи!
— Почти, но не совсем, — откликнулся я.

— Как думаешь, Бог прощает убийц?
Отец сел рядом со мной:
— Разве твой клиент не католик?
— Я говорила о себе.
— Черт возьми, Мэг! Надеюсь, ты избавилась от оружия?

Глаза у меня были неплохие: чаще всего мутно-коричневые, зеленые - если мне хотелось покрасоваться, но главное, они показывали ту часть меня, которой я больше всего гордилась. Мой ум.

У потерь всегда солёный вкус.

– Вы когда-нибудь замечали, что иногда это зеркало, а иногда – просто стекло?
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду отражение.
– Все дело в том, как падает свет, – пояснил я.
– Есть свет внутри человека света, – пробормотал Шэй. – И он освещает весь мир.