Moving Pictures

— Слушай, – сказал он, – а кто этот Гаспод, в честь которого тебя назвали?
— Ты что же, никогда не слышал о нем?
— Нет.
— Ну ты даешь…
— По крайней мере, это пес?
— А кто же еще? Ладно, тогда расскажу. Случилось это много лет назад. В Анке некогда жил один мужик, и вот в один прекрасный день он протянул ноги. А принадлежал он к какой-то секте, в которой было принято человека после смерти в землю закапывать. Положили его, значит, в могилу, а у парня этого пес был…
— По кличке Гаспод?
— Ага. И пес этот был ему как бы вместо товарища. В общем, после того как хозяина похоронили, пес этот на могиле остался – лежал там и выл несколько недель. Рычал на всякого, кто близко подойдет. Там же и издох.
Виктор, поднявший принесенную Лэдди палку, покачал головой.
— Грустная история, – сказал он и швырнул палку.
Лэдди вслед за палкой улетел в мелкий кустарник, начинавшийся у склона холма.
— Очень грустная. Эта притча якобы рассказывает о глубокой, непреходящей преданности собаки своему хозяину, – презрительно ответил Гаспод, как будто выплевывая слова.
— Но ты, конечно, в эту притчу не веришь?
— Как тебе сказать… В одно я верю. В то, что, если собаке хвост надгробной плитой прищемить, она никуда не уйдет с могилы. Будет там сидеть и выть до самой своей кончины.

— Ну и как тебя зовут, милый? – спросил Виктор, рассеянно потрепав пса по голове.
— Гаспод, – последовал ответ.
Рука Виктора замерла в воздухе.
— Два паршивых пенса, – со скукой в голосе произнес пес. – Единственная в мире собака, умеющая играть на губной гармошке. И всего два паршивых пенса.
«Нет, это от жары. На солнце перегрелся, – подумал Виктор. – Сколько можно шляться без шляпы? Через минуту очнусь в постели, на прохладных простынях».
— Ну, играешь ты не очень. Мелодию я так и не узнал, – сказал он, растягивая губы в жуткое подобие усмешки.
— А ты и не должен был что-то там узнать, – ответил Гаспод, усаживаясь более основательно и начиная прилежно чесать ухо задней лапой. – Я ведь собака. У тебя, друг, твои клятые глазки должны были на твой клятый лоб повылазить, что я хоть какой-то звук могу добыть из этой клятой хреновины.
«Как бы так спросить поудобнее? – думал Виктор. – Извини, но ты, кажется, говорящ… Нет, так, пожалуй, нельзя…»
— Э-э-э, – сказал он.
«А ты довольно разговорчив для… Тоже не то».
— Блохи, – объяснил Гаспод, меняя ухо, ногу и тему. – Совсем зажрали.
— Сложно тебе.
— А тут еще тролли. Терпеть их не могу. Пахнут как не знаю что. Ходячие камни клятые. Попробуешь укусить – тут же зубы выплюнешь. Это же противоречит природе.
«Кстати, о природе, я вдруг заметил, что ты…»
— Пустыня, одно слово, – продолжал Гаспод.
«Ты – разговариваешь».
— Удивляешься небось? – осведомился Гаспод, вновь вцепившись в Виктора своим пронзительным взглядом. – Гадаешь про себя, как же это так случилось, что собака вдруг заговорила?
— Даже и не думал ни о чем таком, – заявил Виктор.

Рубина запела.
Тролли в почтительном молчании застыли. Немного погодя Виктор услышал сдавленное рыдание. По отрогам Утеса катились слезы.
— О чем эта песня? – прошептал Виктор.
Утес наклонился к его уху.
— Это старинная народная песня троллей, – ответил он. – Про Яшму и Янтаря. Они были… – Он поискал слова, неопределенно поводя руками. – Друзьями. Как сказать?.. Хорошими друзьями?
— Понимаю, – сказал Виктор.
— И вот однажды Яшма принесла своему троллю в пещеру вкусный обед и увидела его… – Утес изобразил руками приблизительные, но вполне понятные движения, – …с другой троллихой. Тогда она идет домой, берет свою дубину, идет обратно и забивает его насмерть – бум, бум, бум! Потому что он был ее тролль, он некрасиво с ней поступил. Очень романтическая песня.

Себя-Режу-Без-Ножа Достабль был одним из тех редких людей, что способны мыслить прямолинейно.
Большинство людей мыслят изгибами и зигзагами. Скажем начнут с мысли: «Давай-ка, подумаем как мне разбогатеть», и тут же куда-нибудь сворачивают, цепляясь за всякие «интересно, а что сегодня на ужин?» или «у кого бы перехватить пару монет?»
Себя-Режу-Без-Ножа бфл одним из тех людей, что в состоянии распознать мысль на противоположном полюсе процесса (в данном случае «вот теперь я очень богат»), провестимежду этими двумя полюсами прямую и затем мысленно по ней пройтись, медленно и терпеливо, пока не достигнут противоположного полюса.
Правда, в жизни это не работало. В проработанном на первый взгляд процессе вечно обнаруживались мелкие, но существенные изъяны. Обычно они были связаны со странным нежеланием некоторых людей покупать то, что Достабль намеривался им продать.