Цитаты из книги Blondynka

– Побереги слезы, дитя мое! Они тебе еще пригодятся.

Он столько лет выступал в роли статиста, зачастую просто позировал в профиль, демонстрируя загадочную британскую улыбку, и понятия не имел, как сыграть настоящую сцену; он получил классическое британское образование в Королевской академии, а там импровизации не учили.

Вскоре познакомится она с учением Христианской науки, и многое из того, что казалось неясным в тот день, станет ясным. Мысль – это все. Истина делает нас свободными; ложь, обман, боль и зло есть не что иное, как человеческие иллюзии, вызванные нами же для собственного наказания, и они нереальны. Мы прибегаем к ним лишь из слабости и по невежеству нашему. Ибо всегда есть способ простить, через веру в Иисуса Христа. Вот бы еще понять, где та боль, которую ты должен простить.

Зеркало было очень похоже на кино, – возможно, зеркало и было не что иное, как кино...

За руль, разумеется, сел мистер Пирс, ведь это мужское дело – вести машину.

Наверное, был на свете фильм, где дядя Клайв и тетя Джесс были женаты, а она, Норма Джин, была их дочкой. Но то был другой фильм, не этот.

«Вот ведь Джесс невезучая! Да в Голливуде таких сопрано пруд пруди! Как тараканов. Или членов».

...в кино нужно отыгрывать роль. Нельзя выказывать своих подозрений. Потому что заранее ничего не известно. Вот если посмотреть фильм второй раз, тогда совсем другое дело. Тогда ты уже будешь понимать, что означают эти вымученные улыбочки, эти уклончивые взгляды, эти неуклюжие слова.

Раз вы смеетесь, значит это комедия. Даже если при этом вам больно.

– Может, у евреев вроде Тальберга все по-другому. Иной взгляд на вселенную. Даже календарь у них не такой, как у нас. И то, что кажется нам новым, необыкновенным, для них давным давно уже не новость. Ведь они наполовину живут в Ветхом Завете со всеми его бедствиями и пророчествами.

Никогда не жалей, что влезла в долги ради сто́ящей цели.

Христиане были первопроходцами западных земель – в буквальном смысле; евреи же стали пионерами киноиндустрии и стояли у истоков кинореволюции.

Запомни, Норма Джин, умирать нужно вовремя.

Нельзя быть слишком красивой. Красоты, как и денег, много не бывает.

А что есть любовь, как не защита от несчастий? И если несчастье случилось, значит то была куцая любовь.

...любовь – штука страшно утомительная, требующая много сил.

Через эту стену ни за что не перелезть, сил не хватит; девочки не отличаются ни силой, ни ростом; тело у тебя хрупкое и ломкое, как у куклы; твое тело и есть тело куклы; твое тело предназначено для других – чтобы любовались им и ласкали его; твое тело для того, чтобы им пользовались другие, не ты; твое тело – соблазнительный плод, чтобы другие вонзали в него зубы и наслаждались его вкусом; твое тело – для других, не для тебя.

...жизнь вовсе не походила на гигантский пазл, где каждый из фрагментов идеально подходит к другому, и дело даже не в том, что составленный из фрагментов пейзаж прекрасен, словно волшебная страна. Дело в том, что собранный пазл существовал. Можно было видеть его, любоваться им, даже снова разобрать на кусочки, но он существовал. В жизни же, как успела убедиться Норма Джин, когда ей еще не исполнилось и восьми, не существовало ровным счетом ничего.

...человек не виноват, что рождается на свет.

– ...мне хотелось посмотреть на ад с близкого расстояния. В качестве предварительного ознакомления.