Сходство

Наше общество построено на неудовлетворенности: люди хотят все большего, и большего, и большего, постоянно выказывая недовольство своим жилищем, телом, внешностью, одеждой — всем. Исходя из допущения, что таков основной жизненный принцип для любого из нас, делаем вывод: абсолютное удовлетворение потребностей невозможно. Если же ты совершенно счастлив, довольствуясь немногим, ты становишься опасен. Ты ломаешь все стереотипы, подрываешь устои экономики, ставишь под вопрос принципы, на которых зиждется общество.

Вот концепция, которая всегда приводит меня в полный восторг: реальный мир. Лишь очень небольшая часть человечества употребляет этот термин, вы не заметили? По мне, так то, что все живут в реальном мире, совершенно очевидно: мы все дышим реальным кислородом, едим реальную пищу, земля у нас под ногами одинаково прочна для всех. Но большинство людей определенно имеют гораздо более узкое определение реальности, что лично я нахожу крайне загадочным. Более того, им свойственно прямо-таки патологическое желание привести всех остальных в полное соответствие с этим определением.

Кстати, ты заметила, с какой легкостью умирают молодые? Из них получаются самые лучшие мученики за правое дело, лучшие солдаты, лучшие самоубийцы. А все потому, что они еще ни к чему не привязаны. У них нет ни любимых людей, ни ответственности, ни соседей, то есть всего того, что прочно привязывает человека к окружающему миру. Вот почему они так легко расстаются с жизнью. Но чем старше мы становимся, тем чаще обнаруживаем вещи, за которые стоит держаться. Неожиданно, сами того не замечая, начинаем играть в другую игру, кто больше удержит, и это меняет нас до неузнаваемости.

Как только вы становитесь хозяином своего дома, свободным и незапуганным, что тогда остается другим — всем этим хозяевам квартир, работодателям, банкам? Чем они способны вам угрожать? Кто обладает над вами властью? При желании можно обойтись без чего угодно. Вместе мы всегда наскребем денег на еду. Зато чего у нас не будет — так это почти животного страха потерять крышу над головой. Как только мы от него избавимся, мы тотчас станем свободны. Нет, конечно, я отнюдь не утверждаю, что собственный дом автоматически превращает жизнь в рай; просто в нем заключена разница между свободой и рабством.

Вы когда-нибудь видели, чтобы президент или премьер-министр был на передовой, чтобы он вел солдат на войну, которую сам же и начал? В тот момент, когда эта физическая и мистическая связь обрывается, как только правитель более не горит желанием жертвовать собой ради народа, он тотчас превращается из вождя в пиявку, в паразита. Он заставляет других брать на себя риск, а сам тем временем отсиживается в безопасном месте и жиреет за счет пушечного мяса. Война превращается в омерзительную абстракцию, в игру для бюрократов, которую они ведут на бумаге. Солдаты и мирное население — пешки, которыми жертвуют в огромных количествах ради причин, не имеющих никакого отношения к реальности. И как только правитель лишается трона, война теряет смысл. Нами — всеми до единого — правят мелкие, продажные узурпаторы, и они лишают смысла все, что попадается на их пути.