Засов на двери вряд ли был способен уберечь нас от Каула, так что имбрины тут же взялись сооружать вокруг дома новый щит. Мисс Сапсан объяснила, что вокруг министерства они такой строить не стали — он бы все равно, скорее всего, не сработал. А вот в Панпитликуме имелись кое-какие усиливающие элементы, компенсирующие отсутствие мисс Бабакс, их погибшей двенадцатой сестры. Но даже если бы это и было возможно, имбрины все равно не хотели застрять там, как в ловушке: мы бы сидели там и голодали в условиях затянувшейся осады. Панпитликум со своими многочисленными дверями был нашим билетом на выход.
И вот, пока все подопечные укрылись в похожем на бункер подвале, имбрины принялись ткать свое Одеяло, распевая и описывая круги в обширном фойе. Натиск Каула нарастал, разрушения усугублялись: кровь уже сочилась сквозь трещины в потолке, обломки костей били стекла в окнах. Даже у себя в подвале мы слышали, как приближается Каул: его злорадный хохот и рев личного торнадо, сравнимый разве что с грузовым поездом, делались громче с каждой секундой. Потом чудовищный удар сотряс пол, и мы уже было решили, что Каул только что оторвал дом от фундамента, но Франческа заверила всех, что нет, это всего лишь Одеяло.Невзирая на ее протесты, мы с друзьями спешно ринулись наверх, чтобы посмотреть в окно: так и есть, зеленое сияние Одеяла ободряюще разливалось снаружи.

Основную — и самую грязную — работу Енох уже сделал, и я порадовался за Нур, что она хотя бы этого не увидит. До сих пор я лишь однажды наблюдал, как он воскрешает человека — того самого Мартина, покойного куратора музея на Кэрнхолме. Это было и впрямь отвратительное действо, занявшее далеко не одну минуту и потребовавшее пяти овечьих сердец. Незачем Нур смотреть на все эти кровавые приготовления.
Я все никак не мог заставить себя посмотреть на Ви — казалось, будто даже взглядом я могу нарушить ее покой, вторгнуться во что-то личное. Но краем глаза я заметил, что ступня ее начала подергиваться, а потом вроде бы услышал тихое бормотание. Так люди иногда бормочут спросонья.
Енох пошарил под столом и достал какой-то комок, завернутый в сырую промасленную бумагу.
— Я был слишком ограничен во времени, так что раздобыть сердце кого-то из крупных поэтов не удалось, как это ни прискорбно. — Он развернул бумагу; из свертка показалось нечто серое в пятнах, размером с бейсбольный мяч. — Всего лишь жалкий, нищий рифмоплет.