Поживите с мое, и жизнь в вас будет поддерживать исключительно кофе!

Сгореть уж точно лучше, чем увянуть

Внутри танк времен Первой мировой войны выглядел так, словно его прямая задача – убивать пассажиров (гм… а снаружи – так, будто врагов, вот странность-то!).

– Мало кто признаёт героев при жизни. – Крах отшвырнул палец. – Так уж заведено.

Досматривая Еноха один из охранников похлопал его по заднице, проверяя корманы.
– Эй, а поцеловать? – возмутился тот.
Охранник вытащил у него из кормана запотевшую колбу и прищурился, пытаясь разглядеть содержимое:
– Это что такое?
– Сердце убийцы в растворе гималайской соли.
Охранник встряхнул колбу и чуть не уронил.
–Осторожней, болван! Оно мне дорого как память!

- Если ему это удалось, то он теперь непобедим! - вскричал Гораций.

• У кого-то совсем шарики за ролики заехали, - закатил глаза Енох.
• Мои шарики, мне и решать, куда им ехать!

Легко забыть, что такое свобода, когда она у тебя уже есть.

Может, в один прекрасный день, когда война закончится, я смогу любить Нур Прадеш так, как она того заслуживает?

— Эх, не судьба тебе сегодня блистать. Боюсь, мы всё здесь — только свита.

Но, понимаешь, чтобы избавиться от всяких жутких картинок в голове, иногда приходится с кем-нибудь ими поделиться.

Легко забыть, что значит свобода, когда она у тебя есть.

Самобичевание - это ерунда, которая еще никому не приносила никакой пользы.

Как правило, совершенно бесстрашные гибнут первыми.

– В библиотеки меня, как правило, не пускают, – Эддисон задрал нос, – так что я бойкотирую из из принципа.

- Где вас черти носили?! - Эмма то прыгала от восторга, то вспоминала, что ужасно сердита на нас. - Решили навестить родителей, в нам даже записки не оставили?

• Чертовы идиоты! - напустился на нас Енох. - Мы опять решили, что вы погибли! Сколько можно?