Цитаты из книги Gargantua

- Ах, мой друг! Если б вы знали, как я нагрел руки на крестовом походе, вы бы ахнули от изумления!

- Ведь обычай подобен салическому закону...

- Я человек не ученый, хватать зубами луну не умею...

Пожалуйста, не обморочивайте себя праздными мыслями.

– Какого чина придерживаетесь вы, когда читаете часы? – спросил Гаргантюа.

– Как придется – вот чего я придерживаюсь, – отвечал монах. – Иной раз читаю по три псалма и по три отрывочка из Священного писания, а нет охоты, так и совсем ничего. Я себя часами не утруждаю – не человек для часов, а часы для человека. Словом сказать, я поступаю с ними, как все равно со стременными ремнями – укорачиваю и растягиваю, как мне вздумается.

Когда Диогена спросили, в котором часу следует человеку питаться, он отвечал: "Богатому - когда у него есть аппетит, бедному - когда у него есть, что есть".

Теперь я понял, насколько правилен и основателен был ответ благородного философа Анахарсиса, когда на вопрос, какое судно является самым надежным, он заметил: "То, которое стоит в гавани".

Нет ничего дороже и драгоценнее времени, - так употребим же его на добрые дела.

Итак, да будут желания ваши умеренны, и умеренность вас отблагодарит, особливо ежели будете не ленивы, а трудолюбивы.

Я себя часами не утруждаю - не человек для часов, а часы для человека.

Восьмой излечивал все виды истощения: малокровие, сухотку, худобу, не прибегая ни к ваннам, ни к молочной диете, ни к припаркам, ни к пластырям, ни к каким-либо другим средствам, а лишь постригая больных сроком на три месяца в монахи. И он уверял нас, что если уж они во иноческом чине не разжиреют, значит и врачебное искусство, и сама природа в сем случае бессильны.

Итак, осел сдался и премило запел, а ведь вы же знаете, сколь приятны для слуха пение и музыка сих аркадских животных.

Равным образом Порций Катон говаривал, что он стал бы раскаиваться только в трех вещах, а именно: если бы он когда-нибудь поверил тайну женщине; если б он хотя бы один день провел в бездействии и если бы он поехал морем в такое место, куда можно было бы добраться сушей.

Пануpг. Извольте, - ради бога! Я поступлю только так, как вы мне посоветуете. Что же именно вы мне посоветуете? Труйоган. Ничего. Пануpг. Жениться мне? Труйоган. Я тут ни при чем. Пануpг. В таком случае я не женюсь. Труйоган. Я умываю руки. Пануpг. Если я не женюсь, то, значит, я никогда не буду рогат? Труйоган. Выходит так. Пануpг. Положим, все-таки я женат. Труйоган. Куда положим? Пануpг. Я хочу сказать: предположите такой случай, что я женат. Тpуйоган. Предположить все можно.

- А какому ремеслу обучим мы господина короля здесь? К тому времени, когда ему нужно будет отправиться на тот свет, ко всем чертям, он уж должен хорошенько набить руку.

• Твоя правда, - рассудил Пантагрюэль. - Делай с ним что хочешь, дарю его тебе.
• Покорно благодарю, - молвил Панург. - Я ни от каких подарков не отказываюсь, а уж от ваших и говорить нечего.

- Что такое? - воскликнул Панург. - Неужто ваши ветры столь плодовиты? Истинный бог, премилые вышли уродцы и премилые пер....., то бишь горбуньи! Надо бы их поженить - они наплодят слепней. Пантагрюэль так и сделал: он назвал их пигмеями и отослал жить на ближний остров, и там они с тех пор сильно размножились, однако журавли ведут с ними беспрерывную войну, а те храбро защищаются, ибо эти человеческие огрызки (в Шотландии их называют "ручками от скребков" чрезвычайно вспыльчивы.

И точно: отказавшись от длинных предисловий и подходов, к коим обыкновенно прибегают довольствующиеся созерцанием вздыхатели, заядлые постники, не притрагивающиеся к мясу, в один прекрасный день он прямо ей объявил:

• Сударыня! Было бы в высшей степени полезно для государства, приятно для вас, почетно для всего вашего рода, а мне так просто необходимо ваше согласие от меня зачать.