Цитаты из книги Железное кольцо

– Отрезанные косы – это урожай реформы.

Довольно переворотов. Их было по крайней мере семь: деникинцы, петлюровцы, интервенты, гетмановцы, зеленые, красные, белые. Пора остановиться на чем-нибудь одном. Он остановился. Пусть будет Советская Россия.

Невозможно понять, куда его несёт и что вокруг. Какая местность? Донбасс, что ли?

Сегодня в связи с оживлением троцкистского охвостья за рубежами нашей родины, в накале острой идеологической борьбы гневный пафос катаевских строк несомненно будет замечен.

Искривления и нарушения законности надо относить в первую очередь на счёт врагов ленинизма.

Дверь на блоке, завизжав, открылась, точно была не входом в ад, а дверью сарая. Мимо желтой статуэтки китайца все трое вошли в комендатуру, скучную, как провинциальное почтовое отделение, с той лишь разницей, что вместо царского портрета к стене был придавлен кнопками литографический портрет Троцкого с винтиками глаз за стеклами пенсне без оправы.

Огни станции хотя были и далеко, но блестели прямо в глаза и мешали видеть. Он расставил руки и, думая о страшной власти памяти над жизнью, пошел раскорякой сквозь темноту, как сквозь туннель.

Больше всего Мусатов любил спорить с Толстым.

Их миры, мир Толстого и мир Мусатова, не были разделены прозрачной, но непроницаемой стеной времени. Они легко смешивались, как две соседние области с разным государственным строем, не имеющие естественных границ.

Очень часто идеи Мусатова преждевременно и слабо рождались в уме толстовских персонажей, а толстовские персонажи, в свою очередь, иногда заходили в местность Мусатова.

Присутствие женщины вносит в жизнь мужчины гармонию и теплоту. Впрочем, это к делу не относится. Даже не гармонию, а разлад.

З

Жизнь ворвалась к нам снаружи и забросала газетами, телеграммами и слухами.

Я поставил барабан на козлы и сказал: – Дорогу чистому искусству!

-- А про чего он поет? Про змей? -- Про каких там еще змей? -- Про удавов. То слыхали какие-то львы, а теперь какие-то удавы удалились. Деда, куда они удалились? -- Ты меня сведешь с ума! Вовсе не удавы, а "куда, куда вы удалились, весны моей златые дни". Значит, не удавы, а златые дни удалились. Ясно тебе?

– Идите наверх. Берите барабан. Будете играть. Будем играть. – Ну, извините, я не умею. – Это свинство – в такое время не уметь. Должны уметь. – Я хочу с ружьем. – И свинство. Кроме вас, никто не умеет. Поймите, что барабан ведет весь оркестр.

Капельмейстер был низенький толстый чех. Переваливался на кривых ножках, гордо носил чиновничьи погоны и фуражку блином. На щеке у него был большой красный нарост, похожий на сливу.

И, когда хором пели молитву, а потом обедали, у меня бродила мысль о самоубийстве.

После завтрака, на строевых занятиях, я дышал здоровым зимним воздухом, а если рота выходила к морю и, проходя через город, пела песни, я тоже пел во весь голос. Голос у меня был сильный и похожий на вопль умирающего лебедя. Притом ни малейшего намека на слух.