Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой. История одной вражды

Эта книга не отпускает меня несколько месяцев.
Кажется, что в ней описано всего лишь довольно несложное противостояние двух известных людей русского мира.
Всегда русский духовный, культурный миры и уж тем более политический были полны противоборствами. Собственно русский мир и складывался из споров, борьбы мнений, из противостояний нравственных.
Один отрицает, другой защищает…
Лев Толстой отверг веру в Иисуса Христа, как в Бога, отверг церковь, Иоанн Кронштадский веру и церковь как мог защитил.
Однако, чем дальше от момента прочтения книги, тем больше и больше становится понятным, что я лишь догадываюсь о метафизической глубине этого нравственного, духовно-религиозного противостояния двух крупнейших фигур ХIX – XX вв.
Может и не откроется мне этот масштаб…
Как Бог даст.
А книга П. Басинского открылась в полной мере…И заставляет размышлять и размышлять.

«Сколь ни велика фигура святого Иоанна Кронштадтского, сколь ни значим его вклад в православие и в историю России, все-таки книга вновь о Толстом. И похоже она не столько о противостоянии писателя со священником, канонизированным в России в 1990 году, сколько по-прежнему на любимую тему Павла Басинского – о внутренней борьбе и духовных исканиях писателя.
И святой и лев (и ангел, как символ добра и света, и «зверь», как знак зла, противоположного святости) конечно были в Толстом, как и во всяком человеке. Только в гениальном человеке они выражены мощнее.
Эти полярные стороны личности великого писателя, особенно ярко выразившиеся в его поздних работах, посвященных борьбе с церковью и христианской верой, рассматривает в своей книге П. Басинский, а фигура о. Иоанна только фон, на котором отчетливее проявляется образ Льва Толстого».
Так мне показалось в начале книги.
Так я думал, потому что даже не представлял себе, что за Величина и что это за Явление - Иоанн Кронштадский, который был и есть в русской жизни. Когда прочел книгу П. Басинского до конца, когда автор так увлекательно рассказал
о совершенно удивительном русском священнике, ставшем настоящим Святым для миллионов православных людей, тогда и стал этот человек настоящим и открытием и потрясением для меня.

Благодаря книгам П. Басинского о Л. Т. знаю много, восхищаюсь величием таланта. Известно, что внешним обликом и образом жизни к преклонным годам писатель стал очень уж похож на святого русского старца, пребывающего в молитвах и раздумьях, утверждающих веру его и сторонников, учеников и паломников.
Что-то подобное святости в том классическом понимании, что дает благоговение рядом стоящему человеку простому, в Толстом было.
Глубокое и мощное знание жизни и человеческой природы...Оно влекло к нему многих и многих.
«Расскажи, просвети, посоветуй, успокой, научи, поддержи, укажи путь…!».
Впрочем, не мало приходило тех, кому просто хотелось денег.
И Толстой просвещал, учил, … Конечно с годами «мне все под силу, все смогу» укрепилось в Толстом, которого при жизни прозвали титаном и гением. В зрелые годы он явно укрепился в своей способности указать людям нужный путь.
Однако это был не был путь на утверждение в вере своей и не молитвы православные получали приходившие к нему люди.
И закономерно что, Толстой в конце жизни написал несколько странных религиозных сочинений, за которые был от церкви отлучен.
Раньше я об этих сочинениях слышал в пересказе, но сам не читал. Не тянуло…
А вот книга П. Басинского подтолкнула. Стало очевидно вдруг, что не прочитаешь их внимательно, не поймешь в чем суть того Противостояния.
В его поздних религиозных писаниях, в том же «Кратком изложении Евангелия» и особенно в злом «К духовенству» Открылось такое, что сотрясает любого думающего, но утверждает верующего.

А главное дело не в том, как представил Толстой в своих сочинениях Иисуса. Ведь на всем протяжении христианской истории было несметное число толкователей Евангелия и учения Христова. Направлений, школ, учений, сект христианских не перечесть. Всего лишь одним ересиархом больше. Ну и что? Даже при том, что отрицатель веры и церкви столь авторитетен при твёрдой почве народной не страшно ни за веру, ни за церковь.
В конце концов и сам Лев Николаевич говорил, что истинных последователей его учения, тех кто глубоко и искренне проникся его концепцией христианства наберется едва несколько десятков человек.
Настоящее дело было в России, в ее тогдашнем состоянии, в уже ее стоянии на краю пропасти безверия и разрушения. Когда уже лишь десятки людей стремились понять Толстого, а сотням тысяч было достаточно узнав, что Лев Толстой выступил против церкви, поверить, что «значит с церковью все не так, как надо и что может и вовсе ее не нужно».
Так вышло, что к началу ХХ века русское общество и русский мир оказались разобщены.
Одним из самых важных разломов русского общества был тот, что проходил между образованным и не образованным классами.
Политический вопрос разделил собственно образованный класс.
И все же разделы по политическим воззрениям, что раздробили и без того разобщенный русский образованный класс и увлекли позже в кровавую пучину гражданской войны простых рабочих, мещан, крестьян, эти разделы не самые важные.
Тем, кто разошелся в убеждениях на левых и правых, на социал-демократов, монархистов, социал-революционеров, анархистов и проч. и проч., тем, кто утерял веру в Бога, тем по душе пришлась толстовская борьба с церковью. И самый страшный разлом был на тех, кто веру сохранил и тех, кто ее отверг.

Вскоре Россия потонула в реках крови, в братоубийственной войне, и ведь сам того не желая, Толстой этому способствовал.
А о. Иоанн великим сердцем своим предчувствовал это и как мог боролся…
Действительно, что мучает меня сейчас, после книги: как и почему Л. Т. отверг веру предков? Почему такой деликатный человек, как он оказался столь жесток к православной вере и к воцерковленному народу своему. Почему этот океан добра, житейской мудрости и мысли, моральных ценностей, которым являлся Лев Николаевич Толстой, океан, из которого каждый мог черпать когда хотел добра и любви, вдруг обмелел? И не осталось в нем ничего, кроме сухой теории о человеке Иисусе Христе, который чему-то пытался учить людей.
П. Басинский внимательно и аккуратно провел читателя по фактам и событиям биографии, влияющим на религиозные взгляды великого писателя, от самого раннего детства до последних дней жизни.
Таинственное влияние образа матери на его веру:

Воздействие немца добряка и пьяницы детского воспитателя Федора Ивановича Рёсселя, и строго и ненавистного француза.
Что повлияло на его в преклонных годах решение отойти от веры и церкви и более того своими сочинениями призвать к тому многих и многих?
Впрочем, Толстой многие годы шел по жизни с верой, с крестом и иконой православными. И на войне, на которую Лев Николаевич отправился с иконкой от тетушки, наверняка, в нем вера укрепилась. Ведь путь князя Андрея, который будучи абсолютным атеистом, все же взял с собой на войну образок из рук сестры Марьи и смертельно раненым обратился к вере, этот путь понятен был Толстому, как фронтовику. Ничто так не убеждает человека в Божественной Воле, как страх смерти, как нахождение на войне. Здесь человек постигает Бога сердцем и всей душой.

В старости непостижимого Бога Толстой старался постичь умом, и здесь началась его ересь, которая ничем не отличается от тезисов союза воинствующих безбожников:

• Евангелия, все четыре книги есть заблуждение…;
• учение о Ветхом и Новом завете чуждо современному знанию, здравому смыслу и нравственному чувству…;
• Иисус никогда не писал никакой книги, люди только после его смерти записывает то, что слышали о нем…;
• записок о нем было много разных, из которых церковники вырезали и выбирали нужное…;
• церковь доносит «истину» до людей преимущественно насилием;
• церковь не позволяет обсуждать свое учение;
• церковь наносит вред умственной деятельности человека…;
• церковное учение позволяет жить одним в безумной роскоши, а другим в нищете…

Два несравнимых авторитета русской духовной жизни. Они вступили в острое противоречие на заре XX века.
Они стали несравнимы для русской интеллигентски образованной части общества и сейчас. Собственно для этой части нашего общества авторитет один и безусловно и это Лев Толстой.
Отца Иоанна Кронштадского из этой части общества почти никто не знает, как не знал его я, потому что она (эта часть) не воцерковлена.

И немного о веселом. Страшно забавно, что в рецензиях на эту книгу весьма современные и либеральные читательницы вычерпывают мысли, являющиеся бестрепетным примером того, что как-то все перемешалось в голове.
Так, одна из них, высказывается о «недостатке ума у Л.Н.Толстого, при обилии у него гения»! Дама либеральная, но мысль вычерпана у К. Победоносцева, известного реакционера и ретрограда. Неисповедимы…
Во всех трех-четырех наиболее популярных рецензиях попугайски повторяется мысль, что «нельзя хромать на оба колена».
Мол, нельзя любить одновременно и Льва Толстого и Иоанна Кронштадского. Недалекая мысль. Можно вовсе не хромать.
Показательно, что наибольшее число баллов набирает рецензия, в которой вполне серьезно рассказывается о причинах почитания числа три: «потому, что это священные части тела половой член и два яичка».
Как то после такого «исторического изыскания» становится очевидным, что у изыскателей мозг (ум) точно не священная часть тела.
Возможно и не полюбить и того и другого сразу – слишком разнятся их духовные позиции, но уважать и ценить можно и нужно обоих, как совершенно уникальных деятелей русского мира. Потому что оба наши.
Книга П. Басинского к тому устремлена.

Нельзя хромать на оба колена. Нельзя одновременно любить Льва Толстого и Иоанна Кронштадского.
Н.С. Лесков

А Басинский опять молодец! Я-то вот согласна с Лесковым, а он, как взял безупречный тон вначале книги, так до конца его и выдержал. Ни разу не склонив чашу весов ни на одну, ни на другую сторону. Видимо все-таки можно, можно хромать на оба колена :-)

Ну а в остальном, как обычно - легкий слог, динамичная композиция, масса интересных свидетельств и ссылок на источники. Замечательная биографическая проза!

Книга Павла Басинского носит слишком громкое название для предмета, который на деле вместился на сто страничек приложения. Так называемая "вражда" Льва Толстого и Иоанна Кроншадского представляет собой комментарий писателя на официальное заявление Синода о невозможности признавать известного и популярного русского писателя членом Церкви, а затем комментарий кронштадского батюшки на ответ Толстого, в котором сам же автор и признает, что и не хочет быть членом Церкви. Было бы это в наше время, это выглядело бы простым срачем в комментах под новостью об официальном заявлении. Конец.

О чем же тогда оставшиеся пятьсот страниц? В них Павел Басинский пытается дать некий обзор жизни и мировоззрения личности Иоанна Кронштадсткого и разноголосицы мнений еще пытающегося что-то из себя представлять Льва Толстого, рассеянного деструктивными неврозами. Интересней, конечно, было узнать о Кронштадском, потому что о Толстом известно очень много, благодаря его незатыкаемости. Вводная глава увлекала, следующая - о языческом культе матери Льва Толстого даже обозначила прекрасное начало для ознакомления с дальнейшими умственными и религиозными извращениями писателя, терпящего припадки страха и беспомощности, а в дальнейшем скидывающего любую ответственность со своих плеч, лишь бы привлечь внимание к своей скромной напоказ персоне. История Толстого могла бы стать интересной психологической прозой, как и его попытка пересказать Евангелие об Иисусе Христе - сумасшедшем мальчике, посчитавшем, что его отец - некий бог, потому что неизвестен, которая сама могла бы стать довольно любопытным романом, сравниваемым с "Мастером и Маргаритой". Но, кроме вводных главы, писем в приложении и фотографий Иоанна Кронштадского в шикарнейших одеяниях, найти в книге нечего.

О Толстом в книге конечно же будет сказано чуть больше, но для его читателей все равно маловато. Ознакомившись с "Войной и миром" в школе, я перечитала этот опус в более сознательном возрасте, интересуясь как раз идейными вопросами и проблематикой, заложенной в образы героев. Уже тогда все эти воззрения и метания, которым так хотелось верить из любви к простодушным или, наоборот, рациональным героям, столкнулись с реальностью, в которой проигранные в фантазиях писателя утопические ситуации проигрывались не в склонном к добру народном духе, а со всей вакханалией порочности, всегда считающейся нормой. Все ухудшилось после ознакомления с поздним творчеством и, в особенности, публицистикой Толстого: граф постоянно ходил вокруг и около, толкая пафосные фразы о том, как он осознает истину, и это "учение" есть единственная правда... но никакого содержания в эти слова не вкладывал и только метался вокруг вопросов собеседников и старался увильнуть от того, чтобы благовествовать Истину. Потому что не было у него Истины, а было множество сомнений в своих собственных мыслях и зависти тому, что не дано было понять. Толстой смотрел на вещи животными глазами - другого зрения не образовалось. Когда знакомишься с его художественными произведениями в контексте литературного процесса и журналистики, его творчество кажется действительно разумным и естественным. В идеях. Но сам факт того, что Толстой начинает вилять, теряется в формулировании своих мыслей, откровенно врет, деля ставку только на свое слово, раздражает. После этого Толстой окончательно пал в моих глазах.

Басинский сообщит, что пал он и в глазах всех своих современных читателей, вне зависимости, принадлежали ли они к церковной среде или нет. Тусовка писателей в их числе. В общем-то, если прочесть не только произведения Толстого, но и письма к нему, то полная картина сложилась бы и без Басинского, труд которого отличается бесполезностью для тех, кому не лень читать первоисточники. А ему, как и Толстому, было лень. Да, он дает обстоятельную библиографию. В ней множество книг о Толстом и Кронштадском. Но вот кое-что Басинский упустил. Упустил так, что читать его "труд" бесполезно. Во-первых, автор совершенно не понимает сущность православия и в своем повествовании в этих случаях старается цитировать других авторов. Но (и это во-вторых) Басинский никак не может сдержать себя в оценке описываемого. Мало того, что он часто вставляет "это многое значит" туда, где значимость четко видна и выше плинтуса не возвысится никогда, хоть ты докинь туда тайных смыслов, так еще и выделяет курсивом то, что в контексте обсуждаемого предмета бессмысленно вовсе. Например, мне не ясно, зачем было выделено "по чину Мелхиседекову" в теме, где фишка первосвященства Христа не требуется, потому что Он для графа не Бог и уж точно не царь и не священник. Когда пишешь об отношении Толстого и Церкви, во второй стороне вопроса тоже нужно разбираться, а не ограничиться сборниками проповедей Кронштадского и множеством биографических материалов. Просто смешно видеть, как автор пытается прямо в тексте разобраться в том, что Иоанн Кронштадский под членами Церкви явно не подразумевал членов определенного социума, а члены тела Христова, а в другом месте прилагает усилия, чтобы сформулировать, что тело человека есть храм Святого Духа, но так и не справляется с поставленной задачей.

Кстати, забавно, что ситуация с православием в стране, где оно заявлено в качестве государственной идеологии, совсем не отличается от положения православия в Советском Союзе и в России сегодня: размышляющие люди склонны верить в бога в душе, не признавать Церкви и в целом признавать религию как некий традиционный моральный кодекс, из которого вытекает современная светская этика, чуть менее образованные и суеверные готовы поклоняться всему, чему угодно, ради разрешения мирских неурядиц, а по-настоящему образованных, как всегда, днем с огнем не сыщешь. И феномен Иоанна Кронштадского, как и феномен Льва Толстого был связан только с этим - отсутствием образованных людей во все времена. За Толстым пошли философы, разбирающиеся в духе времени. Толстой и сам был жертвой хайпа: писал в основном о наболевшем, благо что умел поначалу хорошо писать, но со своей колокольни, построенной на модных идейных течениях. Равенство, мир во всем мире, хождение в народ... Зачатки социализма и явный анархизм демократических идей... Волна всех этих веяний жива после Французских революций, тем более когда в Российской империи свободно говорят по-французски. За Кронштадским же пошли суеверные, которым нужен был не свой приходской батюшка, а точно святой. Именно в этом одном два этих человека сходились: их последователи не принимали не Церковь, но не доверяли несвятому священству. Влияние французской католической культуры, в которой священство только "святое", а Церковь утыкается в своей иерархии в Папу, не дало иного выхода, кроме того, чтобы интеллигенты приравняли эти принципы с православными, Церковь назвали институтом и пришли к состоянию, когда в какой-то момент в истории появились протестанты. Снова в Рашку с новой европейской политэкономией приходит дух реформации. И в это время в Кронштадте появляется святой священник.

К слову, Басинский в своей книге предлагает другое видение. Здесь не будет обстоятельно эккурса в историю, а описание упоминаемых исторических личностей сводится к датам их рождения, датам обретения сознательности, датам вступления в должность... От отсутствия реального материала Басинский пишет школьное сочинение, в котором тупо сравнивает Толстого и Кронштадского во всем и вся: как они росли и задавались одними и теми же (как будто) вопросами, хотя видно, что Толстой страшнее обезьяны по сравнению с обычным православным человеком, которым, собственно, и был батюшка Иоанн. Вместо Толстого можно было подставить любого писателя того времени, затрагивающего проблемы священства и отношений государства и Церкви, а вместо Кронштадского - любого батюшку, каждую службу совершающего таинства. Объединил их только создаваемый толпой хайп из-за кризисного состояния веры.

Получившим секулярное знание сложно понять, что чудеса делает вовсе не священник и не святой человек, но Дух Святой, действующий через него. Но и суеверные, и мыслящие люди того времени (да и нынешнего) верят именно в колдовство. Первые признают его, а вторые - отрицают. Сила Кронштадского только в том и состояла, что он доверился Богу, а люди проникались этим отношением. Единственный важный эффект, который святые оказывают на людей - это возможность поверить через этого человека в действенность Святого Духа, раз не получается довериться своему местному порочному батюшке. Неверные видят только внешнюю сторону: исцеление болезни, которую не связывают с пороками души, или материальную помощь, которая вообще-то не о доброте и социальном равенстве должна заявлять, а беспредельном доверии помогающего Богу. Конечная цель - не равенство людей в достатке, мышлении, здоровье, мире с другими, как это видел обезьянообразный Толстой и его безобразные коллеги по отрицанию Церкви. Конечная цель - спасение через примирение с Богом. К Кронштадскому приходили и те, и другие. А спасение получили явно только те, кто приходил не за житейским благополучием, а за жизнью с Христом. Басинский говорит, что ему обидно, как и жене Толстого, за неприятие Церковью отторгнувшегося от Нее мусора. Но, тут нужно признать, что мусора, и кроме семейки Толстого, достаточно. С тем же успехом можно обижаться и за всех, кто был добряком с богом в душе или щедрым атеистом, исполняющим заповеди, можно обижаться из-за того, как многие великие в этом мире люди, именами которых называются важные вещи для государств, их науки и культуры, обратились в прах и обречены на вечные муки после воскрешения. Да и черт с ними (буквально). Признанный людьми гений бесполезен, если его не признает Бог.

Так что книга - пустышка. Да, это был хороший повод еще раз взглянуть на Толстого и его попытки религиозности через обновившийся взгляд на вещи, но, чем больше разбираешься в жизни Церкви, тем более жалкой видится в Ее тени "громада" толстовского гения. Скажу честно, меня и Кронштадский не впечатлил, хоть и ясно, что человек реально стяжал святость. Книга Басинского показала его очень увлеченным своим долгом фанатиком, и только письмо Хилкова одной коротенькой сценкой раскрыло отца Иоанна более-менее по-человечески, а не подобной Льву Толстому фальшивкой. Тут дело хуже, чем с Википедией - для понимания вопроса лучше бы обращаться к первоисточникам по ссылкам, а в этой книге и содержание, и ссылки ничтожны.

По сути, там, где вражда, где две стороны борются за что-то, то зрители (читатели, наблюдатели) должны определенно занять одну из сторон. Я же не поддерживаю ни одну из них.
Басинский в своей риторической, вопросно-компиляционной исследовательской книге помог мне не стать судьей великих. В то же время открыл знаменитейших личностей Иоанна Кронштадского и Льва Толстого с совершенно противоположных сторон. Естественно, до прочтения исследования их места в моей системе ценностей были весьма традиционными: Иоанн Кронштадский - святой Русской православной церкви, Лев Толстой - талантливый писатель, отлученный церковью. После книги они остались на этих же местах, но в моем понимании двух личностей значительно расширились их идейные позиции.

Исследование заслуживает глубокого уважения, особенно порадовало наличие в приложении таких документов, как Опреление Синода, ответ Льва Толстого на Определение Синода, ответ Иоанна Кронштадского на обращение Льва Толстого.
Но! Навсегда останется открытым для меня следующее:
Слова Иоанна Кроншатдского о народе «Наш народ, – сказал он, – весьма невежествен и не способен сделать разумное избрание религии; поэтому гораздо бы лучше не давать ему повода сбиваться с истинного пути…», а также его страшные слова о Л.Толстом.
И позиция Толстого, выраженная словами П.Басинского: Толстой мог отрицать православие как формальный институт, но не мог не чувствовать, до какой степени православием пронизана вся русская жизнь – и народная, и части его родственного окружения. Не мог не переживать, и переживать мучительно, своего, если можно так выразиться, «отщепенства» в этом вопросе.
Поэтому для нас остается величайшей загадкой, почему так часто в своей публицистике Толстой бывал жестокосерд в отношении православной веры? Почему старик, бесконечно деликатный в своем повседневном поведении, не позволявший себе задеть неосторожным словом чужие привычки и предрассудки, чем влюблял в себя всех, впервые посещавших Ясную Поляну, мог позволить себе откровенно глумиться над тысячелетними религиозными преданиями, которые составляли веру и надежду миллионов людей?

Никакой вражды в книге, конечно же, не было. По сути, это две самостоятельные истории, объединенные верой и поиском пути к Богу. И если Толстой в поиске был постоянно, то Иоанн, рожденный в семье священника, искал возможность просто служить Богу. Даже женился, чтобы занять место отца своей жены, правда, о том, что он желает сохранить девственность, чтобы иметь возможность служить литургии каждый день, свою будущую жену предупредить забыл. Я таких называю религиозными фанатиками. Мое мнение не отменяет того, что, став известным священником, Иоанн много делал для простых и бедных людей, но картинка уже смазалась. Я в принципе нетерпима к выводам, которые не имеют под собой аргументов. Так я однажды ушла с проповеди в местном храме, где батюшка говорил, кто нуждается в наших молитвах, а кто молитвы не достоин. Откуда священники могут это знать вообще? У них нет прямого канала с Богом. Или совсем свежее: будучи на экскурсии в Новом Иерусалиме на Валааме, стала свидетелем аналогичной сцены. В храме, который, на секундочку, не является музеем, воссоздан храм Гроба Господня, и висит ленточка, какими ограждают музейными экспонаты, предупреждая, что заходить и прикасаться ни к чему нельзя. Какая-то девушка за ленточку (не из нашей массовки, как выяснилось позже) все же зашла, и женщина, которая прислуживает в храме, в требовательном тоне у экскурсовода спросила: «А кто, собственно, разрешил? И что это такое?» У меня в таких ситуациях глаза начинают полыхать огнём. Зачем воссоздавать храм Гроба Господня и не пускать туда людей? В чем смысл от всего этого? И почему какая-то работница храма считает, кому можно заходить за ленточку, а кому нет? Так что молитва отца Иоанна о смерти Толстого из той же оперы. Как можно одной рукой делать добро и тут же кощунственной молитвой все это добро зачеркивать? Вопрос риторический.

Метания Толстого же были вечным поиском Бога, начиная с самого детства и заканчивая смертью. Он все время этот путь к Богу искал, поэтому и переводил Евангелие, так как считал правильным, и «Воскресение» написал по той же причине. Какое-то время ходил в храм и соблюдал посты, пока не понял, что все это не дает умиротворения и успокоения душе. Так можно ли его за это осуждать? У каждого человека свой путь, и каждый прокладывает свою дорожку к своему Богу, именно такому, который мысленно предстает перед глазами в молитвах. В молитвах не по Евангелию, а искренних молитвах простыми словами. Но церковь почему-то считает себя наместником Бога на земле и, видимо, только ей подвластно всех неправильно верящих и мыслящих отлучать от своего престола. Так вот Толстой и договорился до предания анафеме, правда, негласной, все-таки известный граф, как-никак. По мне, все это отвратительно. И если мысли и рассуждения человека являются препятствием для входа в храм, где в первую очередь должен быть Бог, а потом все остальное, то зачем храм тогда вообще нужен? Примерно к таким же выводам пришёл и Толстой, и к церкви больше не поворачивался. Высокие чины, конечно, пытались вернуть Толстого в лоно церкви, но Толстой остался верен самому себе. И хотя бы за это его можно уважать. А церковь и по сей день ведет себя так же, и прошедшие сто с лишним лет ничего не изменили. Разве что яростно борется с другими непозволительными для церкви вещами, наместник Бога же.

• Кого Вы находите самыми замечательными и популярными людьми в России? (Александр III)
• Во-первых - Льва Толстого...(А.А.Толстая,камер-фрейлина)
• Это я ожидал. А далее?
• Назову еще одного человека.
• Но кого же?
• Отца Иоанна Кронштадского.

Очень обидно было читать, как из батюшки – великого молитвенника и чудотворца земли Русской сделали «бренд». И зарабатывали на этом «бренде» все кому ни лень: извозчики наживались на перевозках в Кронштадт, народ быстро открыл частные гостиницы - чем ближе к дому батюшки, тем дороже, аферисты разных мастей предлагали за деньги свести лично с отцом Иоанном, продавали билетики на его службу. Да и нищие не скромничали – могли швырнуть наземь копеечку – мало дал, чай богатый «поп» ,чего жадничает. (Проходят века,а люди не меняются) А у «попа» таких страждущих были тысячи – реально нуждающихся в помощи, хотя, просто психов и дамочек- истеричек тоже хватало. И вся эта восторженно-экзальтированная людская толпа готова бала просто разорвать своего батюшку на кусочки, пожрать прямо как «кровь и тело Христовы»,чтобы приобщиться к святости, получить отпущение грехов. Какой же силой духа и силой веры надо было обладать, чтобы изо дня в день окормлять эту разношерстную паству!
Главы про Толстого слегка повторяют "Бегство из рая",но акцент сделан на духовный кризис Льва Николаевича, на его поиски Бога. Приводятся отрывки из "Евангелия от Толстого". Очень интересный (крамольный) взгляд на Святое писание у яснополянского гения :

Реакция Иоанна Кронштадского однозначна:

Кто же был прав в этой битве мировоззрений? Сложно сказать, ведь Толстой никогда не отрекался от Бога,своего Бога...
Очень рекомендую. Уроки прошлого- бесценны.

PS: кому интересно - хороший документальный фильм о Иоанне Кронштадском https://www.youtube.com/watch?v=EgHTLCgWoX0

С начала чтения литературы меня заинтересовал Лев Николаевич Толстой, причем не только его произведения, но и сама личность автора.
⠀
Я начинала читать его дневники. Очень положительное впечатление на меня произвела книга о внутренних переживаниях в последние дни Толстого «Бегство из рая». Поэтому этот томик я схватила практически не раздумывая.
⠀
Что под обложкой? Современному читателю трудно понять противостояния на религиозной почве того времени: хочешь верь, не хочешь - твоё право. Но полтора столетия назад дела обстояли иначе.
⠀
Нам показывают жизнь двух известных людей своего времени: графа Льва Толстого и церковного служителя Ивана Кронштадского. Мы наблюдаем становление личности каждого, начиная с детских лет, с комментариями что и как влияло на их взгляды.
⠀
Проделана огромная исследовательская работа по выявлению удивительных совпадений, казалось бы параллельно существовавших людей.
⠀
Книга довольно объёмная и, на мой взгляд, несмотря на тематику, перегружена церковным языком. И почему-то больше внимания уделяется именно Ивану Кронштадскому, его взглядам, образу жизни, а Толстому хоть и посвящаются главы, но больше для сравнения.

Процесс, который привёл от амёбы к появлению человека
для философов должен быть очевиден как прогресс,
хотя неизвестно, согласилась бы амёба с этим мнением.
Бертран Рассел

Луки 8:4-8
«Когда же собралось множество народа,
и из всех городов жители сходились к Нему,
Он начал говорить притчею: вышел сеятель
сеять семя свое, и когда он сеял, иное упало
при дороге и было потоптано, и птицы
небесные поклевали его; а иное упало на
камень и, взойдя, засохло, потому что не
имело влаги; а иное упало между тернием,
и выросло терние и заглушило его; а иное
упало на добрую землю и, взойдя, принесло
плод сторичный. Сказав сие, возгласил:

кто имеет уши слышать, да слышит!»

Очень интересная книга, из многих других биографических книг выделяющаяся не только рассмотрением в рамках одного произведения жизни и противостояния двух выдающихся людей того времени Льва Толстого и Иоанна Кронштадтского, но и попыткой изучения причин и следствий такого многолетнего конфликта, а также рассмотрением через призму этого конфликта, другого, более глобального - конфликта образования и религии, логики и веры, прагматизма и чуда.

Читая Басинского с первых страниц начинаешь ощущать тот огромный пласт литературы обработанной для того, чтобы восстановить перед нами картину ушедшего времени, чтобы приблизиться к Толстому так, как не приближался еще никто. Сам Толстой здесь воспринимается не просто сферическим гением в вакууме, он буквально рождается на наших глазах, как в физическом, так и в духовном смысле. Мы знакомимся с его мамой, умершей вскоре после его рождения и оставившей настолько глубокий след в творчестве и раннего и позднего Толстого, что неизвестно, был ли этот след так глубок, если бы Толстой вырос окруженный материнской любовью и лаской. Проходим вместе с его отцом путь от горя, вызванного смертью жены до любви к троюродной сестре Т.А. Ёргольской, отказавшей ему, на плечи которой после смерти любимого легла забота о его детях, без возможности делать это по праву матери. Так что путь воспитания Толстого был настолько бессистемным, насколько это вообще возможно. Сменявшие друг друга гувернёры, один из которых знаменитый Сен-Тома, тётушки в количестве трёх штук, братья Николай и Сергей, приобщившие Лёву-Рёву к сексуальной жизни, крепостные дядьки, девки и прочая, и прочая....

Трудно сказать, состоялся бы Толстой, как писатель, если бы не пропитанное любовью к рано ушедшей матери "Детство", которое всё ностальгия по детству, которое для Толстого было синонимом потерянного рая. Толстой потерялся как тот мамонтёнок, тоскуя по материнской любви, пытаясь заменить её любовью к жене, после первой же брачной ночи пишет "Не то!".

Басинский делит творчество Толстого на два этапа - первый отмечен его исканиями в области человеческих отношений (Война и Мир, Анна Каренина), второй - его духовные искания, когда он пытается проникнуть в суть религии, прийти к вере, но, как и всякий образованный человек того времени не признает божественность Иисуса, чудеса и воскресение из мёртвых. Если бы это был человек другого масштаба, то его искания не потрясли бы так умы российской общественности, как это произошло в случае со Львом Толстым и зашло настолько далеко, что дошло практически до предания Толстого анафеме, и только вмешательство относительно прогрессивного духовенства настояло на замене анафемы на отпадение, то есть Толстой считался таким "блудным сыном", которого церковь не одобряет, но и не считает возможным какие-либо отношения в плане религиозного сопровождения жизни закоренелого грешника, отвергающего самое святое.

Противостояние Толстого и Иоанна Кронштадтского на самом деле не является противостоянием двух людей в обычном смысле, Толстой называет отца Иоанна "добрым старичком", Иоанн сокрушается о горе Толстого, так и не познавшего радость веры. Это два конфликта - первый - Противостояние Толстого и официальной церкви с её обрядами, которые Толстой пользуясь приёмом "остранения" называет не иначе как "колдовством", второй - попытка отца Иоанна защитить церковь от таких нападок. Причём ни один ни другой участник конфликта не воспринимает другого, как личного врага, а напротив даже и уважает за вполне ощутимые заслуги.

А что же отец Иоанн, так незаслуженно обойдённый мной в описании его жизни. Тут всё немного сложней чем с Толстым. Иоанн Кронштадский является официально признанным святым православной церкви, поэтому вся его история - это история становления святого, начиная от чудесного обретения способностей к учению, заканчивая чудесным поступлением на учёбу в Петербург. Чудеса сопровождают отца Иоанна на каждом шагу, поэтому так трудно поверить.

И вот теперь о вере, верующим дальше лучше не читать, там богохульно

Когда я читал о начале религиозной деятельности отца Иоанна в Кронштадте, у меня возникла одна бредовая идея о природе веры. Два казалось бы не связанных между собой факта:

• Отец Иоанн начинает свою деятельность с посещения самых бедных и преступных кварталов. В которых полно грязи, больных и умирающих людей.
• Описываемое чудо исцеления от тяжелейшей болезни происходит после одного интересного обряда: отец Иоанн крестообразно дует в лицо болящему.

Почему же я ставлю в заголовок противостояние религии образованию, как противостояние двух биомов? Да потому, что образованность - это тоже свойство некоего микроорганизма, повлиявшего на наш мозг таким образом, что он стал способен на огромный рывок в науке и технологии. Для этого микроорганизма уже не важен был человек сам по себе, а лишь его функция, как ячейки большого общества, поэтому поддержка здоровья отпала за ненадобностью. Но если нет религиозных обрядов как же происходит передача носителя? Сами догадаетесь? Или подсказать? Ну ладно, про прививки слышали? Возможно,это оно, тогда правительство в курсе. Если нет, то это ежегодные эпидемии "гриппа", сопровождаемые прививками. Была амёба - стал вирус.. Первым тревожным звоночком о приходе нового "хозяина" была скорее всего эпидемия "испанки".

Имеющий уши - да слышит

Пожалуй, «Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды» - самая трудная книга Павла Басинского из цикла о Льве Толстом и его времени. Трудная по композиции, по напряжению писательской мысли в вопросах «на грани», по формированию читательской позиции к книге и ее героям. Ведь то самое журналистское, газетное «против» возникает лишь в последних главах. А до этого нужно преодолеть толщу времени, чтобы страститься с двумя гигантами, выйти к осознанию вражды, которая стала лишь вспышкой, совершенно необязательной на фоне истории страны. Как Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой никогда не встречались, так могли бы и не писать друг о друге. Один, публично, свирепые гадости. Другой, в дневнике, осторожные и горделивые слова.

А потому «Святого против Льва» можно читать в первую очередь как популяризаторский взгляд светского человека на жизнь и духовный путь Иоанна Кронштадтского. Мастерство Басинского в том, что он не равнодушен. Лирический герой просвечивает сквозь строки со своими риторическими вопросами, удивлением, даже возмущением, которое кажется справедливым любому современному цивилизованному, толерантному человеку. То же самое и в отношении Льва Толстого, которого Басинский пытается нарисовать несчастным, заблудившимся титаном, совершившим ошибку своими религиозными сочинениями (да и вообще всей жизненно-бытовой философией). Но в том-то и сила трагедии духа, что никто из ее героев не мог иначе. Это не гордыня, не спесь, не слепота и фанатичное безумство. Басинский тонко улавливает психологические, даже психоаналитические нюансы поступков двух великих старцев, отчего они остаются земными, не переходящими до конца в миф, существующий поныне. Но в том-то и дело, что всё вело их судьбы к этому мифу, и нет нужды столь тщательно, беспристрастно в отношении фактов и страстно в отношении личностных мотивов, его разрушать.

Басинский заворожен совпадениями, имеющими различный вектор на разных этапах жизни своих героев. Но не всегда понятно, на что намекает автор – на божий умысел или стечение исторических обстоятельств, разводивших народонаселение по философским лагерям? Конечно, найденные им переклички в духовном становлении Иоанна Сергиева и Льва Толстого впечатляют, убирают случайности. Историческая логика звучит величественно, неумолимо. Но в том-то и дело, что Иоанн Кронштадтский в своем деле достиг предела. А Лев Толстой колебался и искал компромиссы. По сути, лишь писал, но до конца не поступал в соответствии с тем, о чем думал и как себе представлял мир.

В приложении приводятся оригинальные тексты. И читатель может сам убедиться, с какой осторожностью Басинский вводил их в повествование, стараясь извлечь из них крупицы примиряющей истины. Но когда говорят пушки, лиры должны молчать. И эти тексты-пушки даже в самом малейшем проблеске согласий-совпадений не могут сблизить двух героев, проживших разную жизнь и выполнивших разное предназначение. Перекрестье их судеб, «один не может жить спокойно, пока жив другой» - просто красивый драматический акт, каким порой история одаряет потомков для воплощения в новых художественных творениях. И невозможно сочувствовать упертому Льву Николаевичу (в отличие от его сторон, представленных в других книгах). И невозможно отказать Иоанну Кронштадтскому в хуле, какой бы литературно нелепой она не была.