Мне уже стало казаться, что он хотел, чтобы я плохо закончил год. Можете смеяться, но есть одна старая пословица: если это правда, значит, не паранойя. Несколько трояков за контрольные и проверочные работы под самый конец учебного года все равно не слишком влияли на годовые оценки, но что будет на следующий год, если Террьо не оставит меня в покое?
И что будет, если он наберет силу? Я не хотел в это верить, но уже одно то, что он до сих пор не исчез, давало все основания предположить, что он, наверное, и вправду набирает силу. Вполне вероятно, так оно и было.
Мне стало бы легче, если бы я мог с кем-нибудь поговорить о своих страхах, и логичнее всего было бы поговорить с мамой, потому что она мне верила. Но мне не хотелось ее пугать. Ей хватило собственных страхов, когда она думала, что агентство закроется и она не сможет как следует позаботиться обо мне и о дяде Гарри. Тогда я ее выручил из беды, а теперь сам оказался в беде, и если мама об этом узнает, то наверняка будет винить себя. С моей точки зрения, она была ни в чем не виновата, но у нее могло быть свое мнение на этот счет. К тому же она сама мне сказала, что ей больше не хочется говорить о моей странной способности видеть мертвых. И потом, что она сможет сделать, даже если я ей расскажу? Да ничего, разве что обвинить Лиз, что та втянула меня в эту затею с Террьо.
У меня мелькнула бредовая мысль поговорить с мисс Питерсон, нашим школьным психологом, но та бы решила, что у меня галлюцинации, может быть, нервный срыв. И наверняка сообщила бы маме. Я даже думал обратиться к Лиз, но что она могла сделать? Застрелить Террьо из своего табельного пистолета? Ну, удачи ей в этом деле, поскольку он был уже мертвый. К тому же с Лиз я покончил, или так мне казалось. Я был сам по себе, совершенно один, и мне было страшно и одиноко.