Straight Man

Три сочинения, которые я прочитал вслух, – авторства двух юношей и одной девы – предлагали схожую аргументацию. Мне следует убить утку, настаивали они, потому что я грозился это сделать, и если не осуществлю обещанное, никто впредь не будет воспринимать мои слова всерьез. Примеры мои студенты черпали из международной политики. Им не понравилось, когда Америка пригрозила странам третьего мира, а потом, говоря словами Бобо, студента, которого я собирался лишить зачета, если он пропустит еще одно занятие, «зассала». «Буря в пустыне» хороша именно тем, что мы обещали надрать задницу и надрали. Если и допустили какую-то ошибку, так только в том, что рано остановились, – нужно было дойти до Багдада. То же самое и со Второй мировой войной: надрав задницу немцам, следовало надрать задницу и русским, и тогда нам не пришлось бы делать это позже. (Все три автора, по-видимому, считали, что в какой-то момент мы таки надрали русским задницу.)

Но моя дочь принадлежит к поколению ток-шоу, утратившему способность разграничивать интимное горевание и публичное. Она не видит причин не делиться с подругами перипетиями своего брака, она даже подзуживает их занять чью-то сторону, вынести приговор. И больше всего меня тревожит не эта рефлекторная потребность исповедоваться - противоестественным кажется страх дочери перед тишиной и уединением. Если бы она не общалась столько с подругами, могла бы прислушаться к голосам внутри себя - к тем голосам, которым бы как раз имело бы смысл дать волю. Но нет, она хватается за телефонную трубку. Когда исчерпывается запас собеседников,она обеспечивает себя электронной компанией - телевизор в одной комнате, стерео в другой. Почем знать - может, их она тоже зачислила в группу поддержки.