Предание о старом поместье

Время действия: 1830 г. Место действия: где-то в Западной Далекарлии

«Предание о старом поместье», которое привлекло меня своим загадочным названием и желанием наконец-то поближе познакомиться с творчеством Сельмы Лагерлеф по сути даже не повесть, а лирическая и в чем-то философская притча-история.

Повествование начинается с того, что к Гуннару Хеде, студенту, приходит его друг Олин и решает открыть ему глаза на происходящее. Пока Гуннар сидит в своем поместье, забросил занятия и все время проводит за игрой на скрипке, его мать уже готова заложить за долги семейное поместье, думая при этом, что ее единственный сын старательно учится и закончив учебу сможет вернуть дом их семьи. При этом она ничего не рассказывает Гуннару, чтобы не отвлекать сына от учебы. Очнувшись от мечтаний благодаря другу, Гуннар решает любой ценой спасти свое любимое родовое поместье, для этого он облачается бродячим торговцем, бросает учебу и мечту стать музыкантом, и отправляется на большую дорогу.

А дальше были долгие скитания, терзания, сумасшествие, неожиданные встречи и даже восставшая из мертвых. Но все это преподносится писательницей не в мрачных готических тонах, а в светлых и наивных, напоминающих пасторальные пейзажи. Иногда под настроение хочется именно таких историй: простых и легких, добрых и искренних, в которых героями руководит провидение, а сила духа и любовь поможет преодолеть все жизненные неурядицы.

П.С. Читать строго под настроение:) Иначе разочаруетесь и история может показаться скучной)

Ясным осенним днём 1830-го года читатель вступает в умело сотканный храм шведской писательницы Сельмы Лагерлёф, малоизвестной, но уверена, многих читателей способной заворожить своей прозой.

Автор знакомит нас с юношей по имени Хеде, не думающем о будущем и настоящем, беспечным мечтателем, не видящим вокруг себя ничего, кроме скрипки: ни проблем с учёбой, ни положения своего поместья, ни экономии матери, ужимающейся во всём. Всё потому, что он попросту привык считать своё живописное родовое поместье богатым оплотом, неспособным «рухнуть» в один прекрасный день. Но такой день наступает: поместью «Мункхюттан» грозит разорение, и Хеде, беззаботно живущему до этого дня, необходимо принимать решения. Жизнь не радует юношу богатством выбора, ставя в безысходное положение: либо пустить всё с молотка, либо отправиться странствовать, продавая товар в крестьянских селениях. И, поскольку связь Хеде с его родным домом велика, выбор становится очевиден.

История, преподносимая автором, на расписном подносе в объятьях велюра, местами наивна, местами горька, но бесспорно она «жива». Как я и говорила ранее, Сельма Лагерлёф обладает настоящим даром – оживлять всё, о чём она пишет.

Картины, рисуемые автором, в этой повести детальны, осязаемы, их не только можно увидеть, можно уловить даже тени их запахов. Шкала визуализации прозы автора не поддаётся ни одному значению.

Нет на свете ничего достовернее и непреложнее того факта, что солнце особенно любит открытые пространства перед деревенскими церквушками. Замечали ли вы, как бывает залита солнцем площадка перед входом в маленькую белоснежную церковь во время воскресных богослужений? Нигде лучи его не посылают на землю столько света, нигде в другом месте не ощутите вы столь торжественной тишины.

И все-таки ее новое обиталище очень похоже на заколдованный замок. Ей трудно об этом забыть. Так ей показалось с первой минуты, и она до сих пор не может отделаться от этого впечатления. Никто сюда не приезжает, и никто не уезжает отсюда. В огромном доме жилыми остаются лишь две-три комнаты, другие же комнаты необитаемы. Никто не выходит гулять в сад, никто за ним не ухаживает. В усадьбе есть только один батрак да еще старый дед, который колет дрова. А под началом юнгфру Ставы работают только две служанки, которые помогают ей на кухне и на скотном дворе.

Непростая судьба молодого Хеде, его встреча с Ингрид, впоследствии ставшая судьбоносной, жилища простого люда, их нравы и характеры, масштабы поместья и его запустение, – в этой небольшой повести всё живёт, дышит и откликается на читателя. Но это ещё не всё. Сельма Лагерлёф обладает ещё одной удивительной способностью – облачать в материю даже абстрактные понятия, которые в реальном мире мы не можем ни потрогать, ни увидеть – мы можем их только понять.

Как и в романе «Сказание о Йосте Берлинге» автор гармонично вписывает в сюжет нотку магического реализма, олицетворяя здесь Скорбь. Эта «госпожа» предстаёт во всей своей мрачности, органично вписываясь в действие, и её присутствие не кажется видением героини, она действительно «оживает» на страницах книги, у неё есть материя, как и у других героев, – сама госпожа Скорбь в повести полноправный герой.

Сойдя в прихожую, Ингрид увидела, что госпожа Скорбь стоит на веранде и беседует с юнгфру Ставой. Ее они не заметили. Ингрид с удивлением увидела, что сгорбленная старая дама прячет под своим широким многослойным воротником нечто похожее на черный траурный креп.

История, окутанная облаком грусти, не печальна, как это может показаться на первый взгляд, не кажется обречённой. В ней нет отчаяния и «жути», присущих готическим романам. Она соткана в наивно-светлых тонах, местами предсказуема, но необычна и приятна. Она украсит прохладный осенний вечер и наполнит тело приятным теплом, как долгожданная кружка чая в непогожий день.