Цитаты из книги Veba Geceleri

Ваше превосходительство, никогда эти средства не придут! — смело заявил английский консул месье Джордж, выразив тем самым мысли всех участников заседания. Ибо никто не говорил об этом вслух, но все понимали, что Стамбул и, увы, его величество султан думают прежде всего о себе.

При каждом новом назначении он, как и всякий османский губернатор, то и дело переезжающий с места на место, объяснял это не тем, что плохо справлялся с прежней работой, а тем, что Абдул-Хамид еще не забыл о нем.

Фонарь на углу, освещавший улицу, стены, стволы и листья деревьев, погас и сразу же исчезли тени и счастливые воспоминания - остались только одиночество и страх смерти, от которого мир казался совершенно бессмысленным.

Конечно, когда-нибудь эпидемия кончится, вернуться цвета, остров оживет и станет еще краше, чем прежде. А до тех пор, думал Сами-паша, лучше бы вовсе не видеть эту кладбищенскую тоску.

Однако султан, большой любитель оперы и детективных романов, вовсе не был искренним и последовательным исламистом, сторонником джихада.

Иногда Абдул-Хамид приказывал перевести целиком какой-нибудь классический роман вроде "Трех мушкетеров" или "Графа Монте-Кристо" и, ознакомившись с ним, символично подвергал цензуре или всю книгу, или отдельные ее страницы, еслм что-то в ней ему не нравилось. После установления республиканского строя подобные переводы стали издавать под рекламным слоганом "Переведено для Абдул-Хамида", не восстанавливая вымаранных фрагментов.

Если отказаться от предрассудков и мыслить логически, то все люди равны и, в сущности, всем им свойственны схожие чувства и убеждения.

Бездоказательные обвинения и несправедливость только усилят в народе дух неповиновения и склонность к бунту!

После открытия бактерий, в просторечии микробов, стало весьма модным при каждом случае, даже если в том и не было надобности, опрыскивать вещи чем-нибудь обеззараживающим.

Правильно организовать карантин - значит, преодолев сопротивление людей, научить их умению оберегать самих себя.

Там, где не осталось надежды, вам не удастся убедить людей в необходимости соблюдать запреты.

Мастерство писателя определяется тем, насколько он способен рассказывать о пережитом как о случившемся с кем-то другим, а чужой опыт описывать как собственный.

При приближении опасности всегда два голоса одинаково сильно говорят в душе человека: один весьма разумно говорит о том, чтобы человек обдумал самое свойство опасности и средства для избавления от нее; другой еще разумнее говорит, что слишком тяжело и мучительно думать об опасности, тогда как предвидеть все и спастись от общего хода дела не во власти человека, и потому лучше отвернуться от тяжелого, до тех пор пока оно не наступило, и думать о приятном.    /Лев Толстой/

... совершая действия, ведущие к величайшим потрясениям, революциям и катастрофам, люди очень часто боятся того, что делают, и искренне верят, будто стремились к прямо противоположному.

Но на то и революция,....чтобы происходили вещи ранее небывалые, о каких прежде и помыслить никто не мог. Таково уж одно из ее кардинальных свойств.

Фаталист может понимать, какая опасность ему угрожает, но, уповая на Аллаха, не принимает никаких мер, чтобы ее избежать. Человек же, потерявший надежду, ведет себя так, словно знать не знает об опасности; он ни на кого не уповает и никому не верит.

Если ежедневный самообман и поиск предзнаменований переставал дарить достаточно утешения и надежды, человек испытывал глубокое нежелание сопротивляться происходящему.

В наши дни, когда давно минули времена империй и колоний минувшего образца, слово "патриот" служит лишь для повышения самооценки людей, которые одобряют все, что делает государство, думают только о том, как бы подольститься к власть имущим, и не имеют смелости критиковать правительство.

Суть карантина (с итальянского это слово переводится как "сорок дней") изначально заключалась в том, чтобы изолировать больных и не давать им заражать здоровых.