Поступь хаоса

Мне кажется, рано или поздно мы все падаем. Все, понимаешь? Но вопрос не в этом.
Я осторожно тяну ее за руки — убедиться, что она меня слушает.
— Вопрос в другом: сможем ли мы снова подняться?

Шум — это не чистая правда, а то, что мужчины выдают за правду. Разница огромная — такая огромная, что и убить может, если не быть начеку.

— Я думаю, што, возможно, падают все. Все мы, наверное, падаем. И вопрошание не в этом, понимаешь?
Я даже за руку ее слегка потянул — убедиться, што она слушает.
— Я думаю, вопрошание в том, поднимаемся ли мы после этого.

Потому што Виола оглядывалась на бегу на меня и лицо у нее сияло и она гнала меня вперед эдак вздергивая головой и улыбалась и я думал о том как надежда может тащить тебя вперед заставлять идти но это и опасно тоже это больно и рискованно вот так играть с миром на слабо потому што когда это мир поддавался на слабо?

— Война — это чудовище, — сказал он почти сам себе. — Война — это дьявол. Она начинается и жрет, и растет, растет, растет... И нормальные, казалось бы, люди тоже превращаются в чудовищ.

Никто для тебя ничего не станет делать. Если ты сам ничего не изменишь, ничего и не изменится.

На свете нет такой вещи, как тишина. Ни здесь, ни где еще. Ни когда ты спишь, ни когда сам по себе — нет ее, не бывает.

Ніж не сильніший за людину, яка його тримає.

Шум — це людина без фільтрів, а коли немає фільтрів — то людина нагадує ходячий хаус.

Люди врут, а больше всего они врут сами себе.

Люди врут, а больше всего они врут самим себе.

Нож – всегда только продолжение руки. Он может только то, что может держащий его человек.

Нельзя умереть от того, чего не знаешь.

Падёт один - падут все

Надежда может толкать вперед, может заставить тебя жить дальше, но все же она очень опасна, ведь, когда она не оправдывается, это больно и страшно… Все равно что брать мир на слабо, но разве мир когда-нибудь позволял выигрывать споры?

Жизнь несправедливая штука. Нечестная. Ненавижу.
Она бессмысленная, глупая, в ней только страдание, и боль, и люди, которые хотят сделать тебе больно. Нельзя никого любить и ничего тоже, потому што у тебя непременно отберут или уничтожат, и ты останешься в одиночестве, и все время нужно драться, все время бежать, просто штобы сохранить жизнь.
Нет в ней ничего хорошего. Ничего хорошего нет, вообще, нигде.

- Война - это чудовище, - сказал он почти сам себе. - Война - это дьявол. Она начинается и жрет, и растет, растет, растет... И нормальные, казалось бы, люди тоже превращаются в чудовищ.

Его лицо и Шум были все так же пусты, но главный урок всех времен: знать чей-то разум - не то же самое, што знать человека.

Когда удача не с тобой, она против тебя.