Цитаты из книги Истребитель

Так выпьем за здоровье товарища Сталина, которое нужно всем на земном шаре, за то, чтобы ему вечно служило это здоровье! Я предлагаю, уточнил Сталин, выпить вообще за здоровье, но с поправкой – за то, чтобы мы его не замечали, потому что мы его не замечаем, когда оно есть. Все ахнули, как это точно. Счастье тоже не замечаешь, когда оно есть, сказал Волчак, но я хочу выпить за то, чтобы мы его замечали, чтобы помнили, кому мы обязаны. Всегда помнили, кому мы обязаны

– Надеюсь, товарищ Волчак, что, когда вы будете летать еще выше, вы вспомните, что не боги горшки обжигают.

Грубят обычно фальшивые люди, ну или те, которые хотят, чтобы о них думали хуже.

Если уж ты тут, в этом ужасном мире, то тебе надо по крайней мере дойти до его полюса.

Гражданская война, когда свои стреляют в своих, – удовольствие не для всякой нации, а только для политически зрелой.

лучше делать прекрасные вещи с низменным стимулом, чем низменные с прекрасным

Если люди высмеивают друг друга – значит, есть коллектив.

До Марса лететь — это несколько поколений должно там вырасти, это очень долгое дело... И что там делать? Аэлиты никакой там нет, да и нигде, скорей всего, ничего нет...

Ужасен был цвет неба, сначала серо-голубой, потом темно-серый, сумеречный, и наконец вообще никаких цветов не осталось – одна только муть, и эта муть была суть. И самое ужасное чувство, когда пробиваешься сквозь такую облачность, которая вдруг наступает в жизни, что она не имеет конца, и главное, что нет ничего другого, что все остальное снилось, а правда была вот это.

Вот я в детстве болел, мне мама стихи читала, очень помогало.

Между человеком и собакой, видите ли, нет принципиальных различий, еще меньше между человеком и свиньей..

Так выпьем за здоровье товарища Сталина, которое нужно всем на земной шаре, за то, чтобы ему вечно служило это здоровье!

Всякий раз, когда Дубаков видел Сталина, он не верил собственным глазам, потому что перед ним стоял человек, от которого реально зависело всё. Сталин мог принять любое решение, судьба мира была у него в кулаке.

Мы должны, товарищ Сталин! Ведь если американцы раньше нас пройдут над полюсом, для советской авиации это будет... непоправимо! У нас готов маршрут, все готово, топливо рассчитано. Мы не для личной славы. Если б я мог вам доказать, насколько это гарантия... насколько твердо...

Голубев не удержался и завел политический разговор: все-таки зря отдали Аляску, за которую дали золотом меньше, чем — он показал осведомленность — стоил тогда средний нью-йоркский небоскреб.

Оранжевая земля лежала под ним, мерзкая оранжевая земля, которая так ждала, чтобы он в нее впечатался, но в этот раз не дождалась.

Я понимаю — им нужен истребитель. Ну что, будет истребитель, в конце концов, не самая бесполезная вещь.

Семенов испытывал неловкость. Обычно еще на подходе к дому — своему ли, чужому — начинал целоваться, а там как-то все происходило само собой, но теперь ему целоваться не давали, отворачивались. Это его разозлило. Он сам разделся до трусов и лег. Марина смотрела на него, как взрослая на пионера.

По дороге Семенов предпринимал попытки целоваться, но она уклонялась. Пахло упоительно, цикады орали оглушительно, тоже, видимо, о любви — о чем еще орать-то?