Les joyeuses Bourgeoises de Windsor

Уж если напиваться, так напиваться с теми, у кого есть страх божий, а не с пьяными мошенниками.

ФАЛЬСТАФ: Разве ты не знаешь, что даже я иной раз поступаюсь своей честью? Да, я, я сам иногда, забыв страх божий, прячу свою честь в карман по необходимости...

Любовь бедит, как тень, когда нужна судьбе:
Преследуй - побежит, беги - пойдет к тебе.

... в то время как вы одним глазом будете смотреть на мои слабости, в то время как я буду вам раскрывать их, смотрите другим вашим глазом на список ваших собственных слабостей: так мне легче будет избегнуть осуждения.

...когда деньги идут впереди, все дороги открыты.

Ах ты, бенберийский сыр!

Он врач душ человеческих, вы врач плоти. А если плоть и душа начнут воевать друг с другом, тогда все на свете пойдет кувырком.

Шеллоу: О, я знаю эту девицу и очень высоко ценю ее достоинства.
Эванс: Еще бы не ценить! Семьсот фунтов деньгами и надежда на второе
наследство...

О могущественная любовь! Зверя она превращает иной раз в человека, а человека — в зверя... Ну уж если боги, полюбив, сидят точно на угольях, то чего же требовать от нас, бедных смертных!

Жизнь — это ткацкий челнок: вперед-назад, вперед-назад.

Не смеяться надо мной будут люди, а восхвалять меня; это так же верно, как то, что земля стоит на месте.

Ведь кто бы мы ни были — судьи, врачи или служители церкви, — а кровь у нас с рождения соленая и горячая.

О, какая мука иметь неверную жену! Она осквернит ваше ложе, вытрясет деньги из ваших сундуков, обесчестит ваше доброе имя… Мало того! Вам не только нанесут чудовищное оскорбление, но тот, кто вас оскорбит, еще приклеит вам отвратительное прозвище…

Форд. Люди говорят: кати монету пред собой, и будет рад тебе любой.
Фальстаф. Да, деньги — славные солдаты, всюду себе дорогу пробьют.

Легче найти двадцать развратных голубок, чем одного целомудренного мужчину!

Ловкий вор всегда крадет с передышкой.

Эх ты, Мефистофель, чёрт остробородый!

«Любовь, как тень, бежит от тех, кто за ней летит,

И тех преследует, кто от нее бежит».

«Не спрашивай, почему я люблю тебя: если любовь и принимает разум в лекари, то никогда не допускает его советником. Ты уже не молода, я – тоже. Вот тебе и повод для симпатии. Ты весела, я – тоже. Ха, xa, xa! Вот еще один повод. Ты любишь херес, я – тоже. Какой же еще симпатии надобно? Удовлетворись, миссис Пэйдж, – если только любовь солдата может удовлетворить тебя – тем, что я тебя люблю. Я не прошу: «Пожалей меня» – такие выражения неприличны солдату, я говорю только: «Полюби меня!».

Он, видишь ли, дорожит своей честью! Ах ты, бездонная низость! Да ведь даже я едва-едва могу удерживаться в границах своей чести! Я, я, я сам иногда принужден покидать страх Божий и, прикрывая честь необходимостью, вынужден хитрить, изворачиваться, надувать.