Цитаты из книги Verbrechen und Strafe

Преступление? Какое преступление? ... То, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку процентницу, никому не нужную, , которую убить сорок грехов простят, которая из бедных сок высасывала, и это-то преступление?

Разве ты, идучи на страдание, не смываешь уже вполовину свое преступление?

... чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, ... но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь...

... я не верую, а ее просил за себя молиться.

А когда сердцу девушки станет жаль, то, уж разумеется, это для нее всего опаснее. Захочется и "спасти", и и образумить, и воскресить, и призвать к более благородным целям, и возродить к новой жизни и деятельности...

Скажите, для чего я буду себя сдерживать? Зачем же бросать женщин, коли я до них охотник? По крайней мере, занятие.

Потому страданье, Родион Романыч, великая вещь; ... не смейтесь над этим, в страдании есть идея.

«Благороднее», «великодушнее» - все это вздор, нелепости, старые предрассудочные слова, которые я отрицаю! Все, что полезно человечеству, то и благородно! Я понимаю только одно слово: полезное!

Конечно, он понимал, что положение Сони есть явление случайное в обществе, хотя, к несчастию, не одинокое и не исключительное.

… у женщин случаи такие есть, когда очень и очень приятно быть оскорбленною, несмотря на все видимое негодование.

… она казалась моложе своих лет, что бывает почти всегда с женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости. Скажем в скобках, что, сохранив все это есть единственное средство не потерять красоты своей…

… хоть мы и врем, да довремся же наконец и до правды, потому что на благородной дороге стоим…

Сила, сила нужна! Без силы ничего не возьмешь; а силу надо добывать силой же…

Пусть я неблагодарен, пусть я низок, только отстаньте вы все, ради Бога, отстаньте! Отстаньте! Отстаньте!

Где-то я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высотке, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только ноги можно было поставить, - а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, - и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, - то лучше так жить, чем сейчас умирать! Только бы жить, жить и жить! Как бы ни жить – только жить!

Я люблю как поют под шарманку в холодный, темный и сырой осенний вечер, непременно в сырой, когда у всех прохожих бледно-зеленые и больные лица; или, еще лучше, когда снег мокрый падает, совсем прямо, без ветру, знаете? А сквозь него фонари с газом блистают…

… всего больше заметишь и узнаешь, наблюдая молодые поколения…

… я Митьку за волосы схватил, и повалил, и стал тузить, а Митька тоже, из-под меня, за волосы меня ухватил и стал тузить, а делали мы это не по злобе, а по всей то есть любви, играючи.

Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь…

По прежнему обхватил он левою рукой голову больного, приподнял его и начал поить с чайной ложечки чаем, опять беспрерывно и особенно усердно подувая на ложку, как будто в этом процессе подувания и состоял самый главный и спасительный пункт выздоровления.