The Tale of Terror

Готический литвед — моё comfort reading, и когда я садилась писать этот отзыв, то передо мной стояла сложность: как, с одной стороны, отдать «Повести об ужасе» должное, а с другой — не преувеличить её актуальность.

В истории литературы эта работа занимает важное место: Эдит Биркхед написала первое масштабное исследование готического романа. Её с интересом читали такие разные авторы, как Вирджиния Вулф и Говард Филлипс Лавкрафт.

Наверное, самый сильный и до сих пор впечатляющий аспект «Повести об ужасе» — это выборка литературы. За 18-й век она просто великолепная, за первую треть-половину 19-го — тоже отличная. Исторический анализ здесь опирается далеко не только на тексты, которые нынче кочуют из одной готической подборки в другую: среди них много забытого и не слишком очевидного материала, без которого провести такой анализ хорошо было бы невозможно. Верю, что часть этого материала попала в поле зрения готического литведа именно благодаря этой книге.

Отдельно меня порадовали введение (с его посылом, что корни готики находятся примерно везде), глава про отношения готики и истории в творчестве Вальтера Скотта (это занятная тема, о которую даже сейчас ещё сломаны не все копья), а вместе с ней — глава про ранние готические пародии (не исчерпывающиеся «Нортенгерским аббатством» Джейн Остин и «Аббатством Кошмаров» Томаса Лава Пикока).

Но со второй половиной 19-го века дела обстоят уже не блестяще. Она выписана максимально широкими мазками. Основные имена этого периода — например, Брэма Стокера — проносятся у читателя перед глазами и тут же исчезают в темноте. Слишком многое вообще остаётся за кадром.

Отчасти такой расклад отражает объективную проблему: в 19-м веке разные элементы готического романа трансформировались в отдельные жанры (исторический роман, детектив, фэнтези и т. д.), и над тем, что там считать готикой, а что — нет, уже приходится ломать голову. Но, думаю, только отчасти.

Кроме того, у нашего с Эдит Биркхед интереса к готике оказалась разная природа.

Её заботило в первую очередь то, насколько умелыми художественными средствами готика создаёт атмосферу и вызывает страх (что, вообще говоря, на вкус и цвет, у меня предпочтения и оценки совсем другие). Это ядро её литературного анализа.

А что интересно мне?

Во-первых, с какими социальными страхами работает этот жанр. Какую форму они в нём принимают, как изображаются в действии и как сменяют друг друга. И вот эти вопросы в «Повести об ужасе» не затрагиваются. Например, в разговоре о литературе 18-го века исследовательница даже не попыталась объяснить, почему главным злодеем того периода стал коварный католик.

Справедливости ради, в 1921-м году почти вся философия 20-го века с её вниманием к динамике власти была ещё впереди. Так что исследование столетней давности вряд ли можно упрекать в отсутствии такого внимания. В современных его уже сколько угодно. Мне даже кажется, что политическая подоплёка страха — главный их фокус.

Во-вторых — хитрые нарративные игры, в чём-то предвосхитившие модернизм и постмодернизм. Но они если и работают на ощущение тревоги, то не в лоб, и для их распознавания тоже могла пригодиться мысль 20-го века. Зато такой инструментарий, опять же, есть у современных филологов, историков и случайных любителей вроде меня.

Так что сосредоточиться хотелось бы всё-таки на том, что Эдит Биркхед сделала, а не на том, чего она не сделала. Сделала же она неординарную вещь: взялась за историю массовой литературы до того, как это стало мейнстримом, и по-своему скрупулёзно. Читать эту книгу стоит — просто держа в уме, что за прошедшие сто лет подходы к анализу готики изменились.