Цитаты из книги Das Dorf der Wunder

<...> быть сильным среди слабых просто, это прибавляет человеку сил, дает возможность сделать сильнее и остальных <...>

Нет, это совершенно невозможно - побрататься с ним, с человеком, в душу которому я никогда не отважусь заглянуть, так мы с ним похожи.

...у каждого есть право на цельность в собственной жизни, и у хромых, и у слепых, и даже у тех, у кого рожа вместо лица; пусть некоторым требуется для этого помощь, а без помощи где б мы все оказались...

Я сел и увидел, что рубщики лежат полукругом вокруг черного солнца на снегу. Было холодно. Было ужасно холодно. Подошел, скрипя настом, солдат и что-то сказал по-фински. Я ответил. — Финн? Ты финн? — Я рубщик дров, — сказал я. Он улыбнулся в заиндевелую бороду. — Это я вижу. Стоять можешь? Нет, этого я не мог, потому что моя нога вмерзла во что-то черное, бывшее теплым. — А это кто? — спросил он и кивнул на остальных. — Тоже рубщики дров, — сказал я.

Толмача звали Николаем, ему было под тридцать, у него были вьющиеся русые волосы и песочного цвета глаза, расставленные широко, как у вальдшнепа, а в том месте в сердце, где у полковника Илюшина жила тревога, с которой он никак не мог разделаться, у Николая находилось маленькое углубление, не заполненное ничем; однажды, наблюдая, как он смотрит на израненных, покалеченных минами мальчишек-солдатиков, я подумал, что у этого человека никогда не было друга и он о нем никогда не мечтал.

...если от чего проку нет, считай, его и не было.

У каждого есть право на цельность в собственной жизни, и у хромых, и у слепых, и даже у тек, у кого рожа вместо лица.

Все на свете повторяется, но это человек понимает потом: он раз ищет выход из трудного положения, два и не хочет замечать, что вновь оказался в тех же обстоятельствах, из которых однажды уже выбирался.

...ни оставили ему память о себе, их лица, точно как мамино и папино, запечатлелись на тусклом стекле, они были для него людьми, которых знаешь и помнишь, и ничто этому не мешало, и ничего нельзя было поделать с тем, что это русские, живущие за границей, через которую не прорывалось наружу ни словечка.

Недосып и грязь — это две стороны одной беды, называемой словом «опуститься»

...но все теперь было мертво, мертво, как снег.

Лучше умереть дома, чем жить на чужбине

кое-кто считает русских говенным народом, но я так никогда не думал, хотя в русских много странного, и всегда было

Сегодня человек называет называет меня кретином, а завтра дает молока или мяса, мне редко выпадает все сразу, такой уж я человек, многого мне не дается, пришлось научиться ценить все, что есть, включая и то, что другие считают сущей ерундой.

... почему человек не осознаёт, какая он развалина, пока процесс разрушения продолжается, почему человек считает себя живым даже почти за гранью смерти...

...я думал о рубщиках и об Антонове, который спросил меня перед тем, как мы потеряли друг друга: — Почему ты для нас стараешься? Я ждал этого вопроса и даже хотел, чтобы мне его задали, а я бы смог ответить, что ничего особенного не делаю, но когда Антонов спросил, я растерялся и не ответил, вернее, уклонился от ответа, потеряв сознание.

Антонов перевел, снова забурлили страсти, особенно рвались в подвал братья. Я сказал Антонову — объясни им, бессмысленно делать то, в чем нет никакого смысла, Он скривился и заявил, что не понимает меня и поэтому не может перевести.

И с оплатой тоже все шло как всегда, ему давали или совсем гроши, или что-то взамен, обычно еду, так что когда на голые промерзшие октябрьские поля, по которым так приятно бродить, лег ноябрьский снег, у Тиммо было все, чтобы перезимовать хорошо: уверенность, покой и дел по горло.

...мы ходили на лыжах, рубили дрова, ели, спали, снова ходили на лыжах, из такой жизни рождаются грандиозные планы, мужество, мысли, что все человеку по плечу и что бы ему еще такое сделать, у человека кружится голова, и в какой-то день у него появляется чувство, что с ним больше не может произойти ничего ужасного, все ясно и чисто, это смертельно опасная мысль...