Самый синий из всех

– Мы под сценой. Слышите? – шепчет Каша. – Над нами репетиция.
Сверху доносятся звуки шагов и тени чьих-то голосов. Это похоже на магию. Словно мы в изнанке мира, по ту сторону реальности.

Андрей отворачивается, пытаясь взять себя в руки. Через несколько мгновений, когда он подходит ближе, его лицо кажется почти спокойным, непроницаемым. Меня пугает и завораживает этот самоконтроль. Насколько тверда его маска? Насколько она тяжела? И сколько времени пройдет, пока он не рухнет под ее весом…

Вот черт! Если это был какой-то экзамен, я его только что с треском провалила. Да и носки с утятами смотрятся на белом мраморном полу несколько… неуместно. А впрочем, почему только носки? Я вся целиком – от макушки до утят – здесь не к месту. Я поджимаю пальцы. Держитесь, утята. Прорвемся.

Я бросаю мимолетный взгляд в зеркало, висящее на стене в коридоре, и добавляю к списку дел новый пункт: выщипать, блин, брови! Если прищурить глаза, кажется, будто это нестройные ряды крошечных пик. Мои брови разбили лагерь на лбу! Может, поэтому у меня такой воинственный вид, когда хмурюсь?

Если всем всё прощать, не будет конца и края дерьму.

Андрей открывает мне заднюю дверь такси, но сам садится спереди. Таксист бурчит что-то недовольное, за окнами мелькают редкие машины и расплывчатые пятна фонарей. Мы молчим всю дорогу. Внутри разрастается нефтяное пятно какого-то темного чувства. Ревности, одиночества, страха… Ненужности.

Некоторые люди – как консервы из злобы и ненависти.

Почему всем так больно? Почему внутри нас так много одиночества, и как, как мне помочь им всем, если я даже себе помочь не могу? Если не могу спасти даже одного единственного человека - того, которого лю...

Знаешь, если какой-то человек тебе не нравится, это еще не делает его плохим.

И вот еще что: тот, кто дружен со всеми, на самом деле не дружит ни с кем.