Цитаты из книги Сосновые острова

В кофейных странах все ясно и очевидно. А в чайных – сплошь туман и мистика. В кофейных странах так: заплати немного денег – получишь что хотел, даже немного скромной роскоши, если приплатишь сверху; в чайных странах, чтобы получить то же самое, приходится изрядно напрягать воображение. Никогда бы не поехал по своей воле в Россию, в страну, где ты вынужден задействовать фантазию для самых банальных повседневных вещей, даже если речь идет всего лишь о чашке нормального зернового кофе.

Созерцание явлений природы не связано ни с искусством, ни с архитектурой, ни с историей, оно хрупко и таинственно, и если из него вырастает еще и некая форма познания, то его невозможно впоследствии ни объяснить, ни воспроизвести.

В Германии невозможно себе представить, чтобы кто-либо отправился в путь ради одного только простого дерева с его листьями! Японский клен с его филигранной листвой, как и американский сахарный клен, сделался карминно-красным, когда начался период солнечных мягких дней и холодных, даже морозных ночей. Японское телевидение ежедневно сообщает о том, как постепенно меняется окраска листвы, и энтузиасты-эстеты, бросив все свои дела, толпами ринулись в леса для наблюдения.

Если женщина — он бессилен. Если мужчина — время, вероятно, на стороне мужа. Надо выждать, посмотреть, как оно пойдет дальше, а там она, глядишь, и образумится. Запретный плод сладок, но быстро приедается. Но вот если женщина — это всё.

Сосновый лес — это то место на земле, куда спускаются боги, и лестницей им служит молния, что пронзает воздух.

Подошел проводник, Гильберт поинтересовался, когда будет видна Фудзи. Проводник с готовностью дал точнейшую справку. Он привычно закивал, назвал время с точностью до минуты, когда они будут проезжать Фудзи. Потом засомневался и прибавил еще минуту, многословно извинился, что поезд опаздывает на 30 секунд, но пообещал, что еще нагонит.

...уверенность помогала хотя бы отчасти сохранять спокойствие, а когда ты стабилен, легче пережить любые неприятности.

В кофейных странах всё ясно и очевидно. А в чайных — сплошной туман и мистика. В кофейных странах так: заплати немного денег — получишь что хотел, даже немного скромный роскоши, если приплатишь сверху; в чайных странах, чтобы получить то же самое, приходится изрядно напрягать воображение.

Унитаз мог не только смывать горячей водой и подогревать сиденье, но и проигрывать музыку и воспроизводить целый набор звуковых эффектов: шум моря, звук дождя, плеск воды разной силы и напора, птичье пение, ветер в кронах деревьев, шторм на побережье, вдобавок он предлагал полное собрание скрипичных концертов Моцарта.

Ему приснилось, будто жена ему изменила.

Он прижался спиной к теплой коре, закрыл глаза, прислушался к ветру в ветвях. Запах смолы. Шишки трещат. Хвоя шуршит. Ветви скрипят. Он закрыл глаза плотнее, зажмурил веки, глубоко ощутил свою усталость, отдался ветру, сосновому духу, дыханию островов.

Прохожие излучали совершенство, полное самообладание и являли собой образец самоконтроля, не люди, а антисептик. Ни одного укромного уголка в душе, где могли бы собраться скверные чувства, ни единого брошенного фантика на улице, ни одного неаккуратного человека, никакой негативной энергетики, ничего, что надо было бы обходить стороной.

«Он подошел к панорамному окну, отодвинул белоснежную занавеску и уставился на стеклянные башни Токио. Зачем он здесь? Что ему здесь надо? Он оказался, вдруг подсказал он сам себе, очень далеко от всего, что было ему хоть как-то близко. Он отправился в неопределенность, прямиком в неведомое, и самое ужасное, что это неведомое совсем не кажется зловещим, только функциональным, немного претенциозным и каким-то стерильным»

Ему бы не мешало перекусить, но он чувствовал себя слишком прозрачным, чтобы принять ясное решение, да, он ощущал себя совсем прозрачным, и эта прозрачность не имела ничего общего с легкостью, но выражала его бессилие.

Действуй, как будто не действуешь.