Цитаты из книги Школа над преисподней

Одинокий шериф – самый неудачливый шериф в мире. Ему нужен помощник, чтобы ловить преступников и поддерживать в городе порядок.

Я не смогу причинить ей вред. Я люблю ее, она – самое ценное, что у меня есть. Она – мой новогодний салют и свечки на именинном пироге. То, что дарит радость. Она – мой воздух и моя весна. То, благодаря чему живешь.

– Орлова? – Север прищурился и усмехнулся. – У меня дома? Что, на Землю упал метеорит, а моя квартира осталась единственным неприступным местом?

– Воюю с ней, а толку нет. Так что приходится исхитряться. – И прятать парней под кроватью? – улыбнулся я. Дина улыбнулась в ответ: – А еще в гардеробе, на балконе, в диване под подушками и в кухонном шкафчике. – Сколько ж у тебя было парней? – присвистнул я. Дина показала мне язык, но от ответа увильнула. – Не повезло тому, кто в кухонном шкафчике прятался, – усмехнулся я. – Ну, он совсем дрыщ был… – засмеялась Дина.

Я знал, что мои чувства опасны. С Сашей я все ощущал обостренно, даже вкус ветра. Я становился полным безумцем, переставал себя контролировать, но не мог ничего с собой поделать. Меня тянуло к ней, как к самому сильному на свете наркотику.

Жизнь – не партия в шахматы. Всего не просчитать, не бери на себя слишком много

– Создается ощущение, что я тебя совсем не знаю, – честно призналась я. – Будто тот Женька, которого я помню, это не ты, а кто-то другой. Женя пожал плечами. – Люди взрослеют, меняются. Ты тоже уже другая, Орлик. Та девочка, которую я помню, не выстраивала между нами стену. Она ее ломала.

– Ба, привет. Ты где? Уже дома? Окей. Слушай, ты не против, если сегодня у нас переночует… один мой друг. Хорошо, давай. – Ну, что она сказала? – нетерпеливо спросила я, когда Женя отложил телефон. – Сказала, чтобы я не забыл надеть презерватив. – Что?! – Я, наверное, залилась краской.

– Разве людям всегда нужны причины, чтобы действовать? – А разве нет?

– Что вы лезете к нему, а? – наезжал Север на Черепанова. – Я тебе что сказал? Забудь вообще о Минаеве, не трогай его. Хочешь кого-то к стулу примотать – меня приматывай. – О, любишь БДСМ, Панферов? Всегда к твоим услугам! – процедил Черепанов.

Женя всегда будил во мне необыкновенные, противоречивые чувства, похожие на бешеный шторм. Я то тянулась к нему, то его жалела, то хотела сбежать.

Толя с Ваньком тут же стали в шутку бороться находками; Дима взял по одной в каждую руку, натянул рукава куртки так, чтобы торчали только куриные лапы, и со словами «О да, детка!» стал трогать всех подряд за задницы.

– Перчики, кто-то умер? – Нет, – ответили в классе. – А чего у вас тут как будто склеп? Массовая акция против угнетения халапеньо? Или новая мода? Или какой-то очередной челлендж в этом вашем «ТикТоке»?

Он – мой тонкий лед. И когда этот лед дал трещину, я нашла в себе силу воли отступить.

Чего не дано, то невозможно подтянуть.

Мой младший брат – гребаный торгаш. Иногда я просыпаюсь и ощупываю себя: вдруг Олежек ночью успел кому-нибудь толкнуть мою почку?

– Ты мой мостик над пропастью, Орлик, – горько прошептал он, – Прошу тебя, только не рвись.

Женька был для меня уравнением, которое я мечтала решить. Но это оказалось невозможно – слишком много переменных.