– Догадываетесь, – говорю, – зачем я вас позвал? – Нет, – говорят лбы, переглянувшись. – А отчего, – говорю, – вы такие недогадливые? – Не знаем, – говорят лбы и снова переглядываются. – Может, – говорю, – родители виноваты? – Нет, – говорят, мы сами такие. – Значит, родители не виноваты? – Нет, – говорят. – В том числе и отец? – В том числе и отец. – Так слушайте меня внимательно, – говорю. – Я знал хорошо вашего отца. Сорок лет назад его убил холуй князя Чачба. С князем кое-как справилась советская власть, а холуй до сих пор ходит по нашей земле и смеется над вами про себя, а иногда и открыто. За сорок лет советской власти самые дремучие пастухи, – говорю, – из самых дремучих урочищ свет увидели, а некоторые даже депутатами стали. Неужели вы до сих пор такие темные, что не знаете – за отца сыновья должны отомстить?! – И что ты думаешь, они на мои чистые, красивые слова ответили? – обратился дядя Сандро ко мне. – Не знаю, – говорю. – Так слушай, если не знаешь, – заметил дядя Сандро, – так вот… – Дядя Сандро, – говорит лоб, что постарше, – но ведь нас за это арестуют. – Козлиная голова, – отвечаю ему, – конечно, арестуют, если поймают. Но ты подумай: как показал Двадцатый съезд, партийные люди и то по десять, по пятнадцать лет даром просидели, а ты что, за родного отца отказываешься посидеть? Отрекаешься? – Не отрекаемся, – отвечает теперь лоб, что помладше, – но, может, в этом деле отец был виноват? – Ты что, – говорю, – судья? – Нет, – говорит, – я – завмаг.

– Из-за коровы отвел ему яблоню, – сказал дядя Сандро, – а она в этом году, как видишь, не дала урожая. Вот он и сердится. – И давно это вы так? – Шестой год, – сказал дядя Сандро, – раньше я коз держал. Выбрать дерево я ему даю весной. В этом году ему не повезло. Я ему дал в придачу сливу-скороспелку, но он все равно недоволен. Я спросил у него, чего он все следит за дорогой, если уж с милиционером у него налажены деловые отношения. – А райсовет? – сказал дядя Сандро. – Отведи и им какое-нибудь дерево, – предложил я. – На всех не напасешься, – ответил он, как мне показалось, несколько раздраженный неуместной шутливостью моего тона.