Цитаты из книги Тени тевтонов

Володя до сих пор верил, что красивые женщины непременно умные и добрые.

... а дома размалёваны лозунгами: «Стены разрушаются, сердца – никогда!»...

Пoсле кoнцлагеря мeртвецы нe вызывaли у Клихoвского никaких чувcтв: проcтo бывшиe люди, и вcё.

В мужском соперничестве его первопричина - женщина - быстро отходит на второй план. Важнее становится стремление к превосходству.

Этот матёрый зубр, свирепый и беспощадный, как стенобитное орудие, был дьяволом Вармийской пущи. Он истреблял соперников, чтобы крыть своих коров в угрюмом торжестве одиночества.

Винцент Клиховский не сочувствовал этому городу. К чёрту Пиллау. К чёрту Берлин. К чёрту Дрезден, Гамбург, Франкфурт, Кёнигсберг и Кёльн. Пусть немцы на своей шкуре испытают то, что испытали поляки. Пусть города Германии станут такими же, какой стала Варшава осенью сорок четвёртого.

Она держалась строго, а строгость нередко путали с образованностью: дескать, умные всегда строгие. И кто строже, тот умнее.

Над цитаделью висела ярко-белая луна с отколотым краем, будто луну задели очередью из крупнокалиберного пулемёта.

Клиховский быстро усвоил правила жизни в концлагере: всегда двигайся, даже если ничего не делаешь, – бездельников жестоко бьют, и никогда ничему не сопротивляйся – за это вообще убивают.

В этом мире людям принадлежат желания, а исполняет их дьявол.

Немцы считали, что любые бедствия и даже смерть - это лучше, чем русские.

В вермахте рассчитали, что война до лета не дотянется, а потому из экономии не перекрасили боевую технику в летние цвета. Это было очень по-немецки.

Обычно ловкачи или проныры вызывают расположение — если, конечно, вредят не тебе, а другим. Так устроена природа человека: всегда приятно видеть, как попирается чужая гордыня.

Воды утихших гаваней отражениями удваивали перекошенные надстройки и мачты затопленных судов. На площади у памятника курфюрсту беззвучно разевали рты старинные гвинейские пушки...

Для германской нации нет других народов, есть только другие территории!.. Усвойте это, Кох! – Прошу прощения, мой фюрер! – снова поспешно извинился Кох.

Володю поразили огромные глаза немецкого мальчика – они были больше Второй мировой.

– Простите, вельможный пан, если обидел, – смутился Каетан. – Дело моё требует пылкой любви к отечеству, дабы оная оправдала и такое предприятие, каковое рыцарская честь не в достоинство почтёт…

Женя Луданная была убеждена, что учёные не приспособлены к жизни, как дети. Беспомощные и бесполезные люди. Блаженные. А может, и ловкачи.

Рето ожидал вспышки гнева – но вдруг случилось то, чего Рето никогда ещё не видел: чёрствое и зверское лицо Хубберта, обросшее седой бородой, треснуло в непонятной улыбке.