The Lion in Winter

ДЖОН. Нож, у него нож!
ЭЛИНОР. Конечно, это нож. У него всегда был нож. У нас у всех всегда были ножи. Сейчас тысяча сто восемьдесят первый год, и мы варвары. С нами все ясно.

- Какой смысл спрашивать, хорош ли воздух, если ничем другим нельзя дышать?

- Мне совершенно нечего терять — это делает меня опасной.

- Ну что, будем вешать остролист или друг друга?

- Я знаю, ты знаешь, что я знаю. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Мы знаем, что Генри знает, и Генри знает, что мы знаем, что он знает. У нас довольно осведомленная семейка.

- О, Генри, мы испортили все к чему прикасались.
- Да, это правда, и все из-за Розамунды.
- Нет, ты прав, все не так просто. Жизнь, если она что-нибудь стоит, это снежная лавина. И винить маленький комочек снега в том, что он все начал это так же справедливо, как и бессмысленно.

АЛИЕНОРА: Генри, я должна сделать признание! Мне совсем не нравятся наши дети.

ЭЛИНОР. Ты противоестественное животное.
РИЧАРД. Противоестественное, мамочка? Скажи мне, что такое естественное? Природа нам дарит и ядовитые грибы, и младенцев с кривыми спинами, и зобатых людей, и бешеных собак, и жен, убивающих мужей, — что же тогда противоестественно?

(ЭЛИНОР). А на тебе опять эта бесчувственная маска вместо лица. Хотел бы я знать, что ты чувствуешь в действительности.

ЭЛИС. Я говорю о людях, а ты о провинциях.

Солнце было тёплое, и каждый день мы были вместе.

Меня не переполняют чувства к тебе, и нет опасности, что они перельются через край.

Элинор. Как это любезно с твоей стороны — выпустить меня из тюрьмы.
Генри. Только на праздники.
Элинор. Прямо как каникулы в школе.

ДЖОН. Мамочка...
ЭЛИНОР. Помолчи, сынок. Мамочка сражается.

ЭЛИС. Когда я могу верить тебе, Генри?
ГЕНРИ. Всегда, даже когда я лгу.

Я никогда не слышал, чтобы трупы вопрошали о том, как их убили.

Так много красоты во зле, когда оно столь чистое. Ты настолько ужасна, что кажешься прекрасной.

Мы — убийцы. Мы порождаем войны. Мы носим их в себе, как заразную болезнь. Мертвецы гниют на полях и в водах, потому что живые прогнили насквозь. Ради любви к господу, неужели мы не можем хоть чуточку больше любить друг друга? Именно так мы и могли бы прийти к миру. У нас есть много качеств, достойных любви, у нас такие большие возможности, дети мои. Мы могли бы изменить этот мир.

А я как земля, старина, — меня не обойдешь.

ГЕНРИ. Ты возвращаешься в тюрьму, а моя жизнь прожита зря, и мы потеряли друг друга, а ты улыбаешься.
ЭЛИНОР. Таким образом я выражаю отчаяние.