Цитаты из книги Les Testaments

Умение читать и писать не приносило ответов на все вопросы. Оно рождало новые вопросы, а потом ещё.

Невиновные мужчины, отрицающие свою вину, ничем не отличны от мужчин виновных - наверняка ты, мой читатель, и сам замечал. Слушатели не склонны верить ни тем, ни другим.

Мне с тех пор выпадали случаи отметить, что определенному типу мужчин доставляют радость издевательства над красивыми женщинами.

Вы ведь согласны, что в хаосе люди всего несчастнее. Что правила и границы способствуют стабильности, а следовательно, и счастью?

Я тогда подумала: а чего плакать-то, радоваться надо, вы же выбрались. Но после всего, что с тех пор со мной случилось, я их понимаю. Держишь в себе, что надо держать, пока не переживешь худшее. А вот потом, когда спасена, проливаешь все слёзы, на которые прежде не было времени.

Но Бога живо интересовала кровь, о чем мы знали из библейских стихов, которые нам читали: кровь, очищение, опять кровь, опять очищение, кровь пролитая, дабы очистить нечистых, хотя вот руки не должны быть в крови. Кровь оскверняла, особенно если она из девушек, но некогда Бог любил, чтобы кровь проливали на его алтари. А потом Он от этого отказался, говорила Тетка Эсте, в пользу фруктов, овощей, безропотного страдания и добрых дел.

Не все любят быть в долгу.

Чуть ребёнок отрыгнет, какой-нибудь взрослый целит объективом и просит повторить - они все как будто проживали жизнь дважды, один раз по правде, второй для фото.

На мертвых злиться можно, только с ними же никак не поговоришь о том, что они натворили, - то есть поговоришь, но в одно лицо.

Вопреки всему, что вероятно, представляется тебе, мой читатель, в Галааде была красота. Отчего же нам было ее не алкать? Мы же все-таки тоже были люди.

Я всегда лепила хлебных мужчин, а хлебных женщин никогда, потому что, когда их выпекали, я их съедала, и мне казалось, что так у меня есть тайная власть над мужчинами. Уже становилось понятно, что, невзирая на страсти, которые я, по словам Тетки Видалы, возбуждала в мужчинах, иной власти у меня над ними нет.

Только мальчики могли вкусить подобной свободы; только мальчикам разрешалось взлетать и парить; только их пускали в небеса.

Хотя мы знали правду: лучше быть красивой, чем уродкой. Даже Тетки больше внимания уделяли красивым. Но, если ты уже избранная, не так важно, красивая ты или нет.

And how easily a hand becomes a fist.

The mistreatment of the human body has a limited repertoire.

“But why did she do it?” I asked. “Did she want to die?” “No one wants to die,” said Becka. “But some people don’t want to live in any of the ways that are allowed.”

So right now Texas was officially neutral, and any actions against Gilead by its citizens were illegal. Not that Canada wasn’t neutral too, he said, but it was neutral in a sloppier way.

“I guess she doesn’t remember me,” I said dolefully. “She doesn’t give a fuck.” “Nobody is any authority on the fucks other people give,” said Ada.

If you are familiar with school playgrounds of the rougher sort, or with henyards, or indeed with any situation in which the rewards are small but the competition for them is fierce, you will understand the forces at work. Despite our pretense of amity, indeed of collegiality, the underlying currents of hostility were already building. If it’s a henyard, I thought, I intend to be the alpha hen.

Only dead people are allowed to have statues, but I have been given one while still alive. Already I am petrified.