Oh sa püha(de) vahetus!

Рождество – это перерыв с ароматом хвои и блестящей мишурой, в который, нравится нам это или нет, все просто… замирает. Это временный апокалипсис, когда привычное поведение сменяют лихорадочное веселье и приторная доброжелательность, и на бесконечно долгую неделю будничная рутина идет к чертям, уступая место странным, обязательным к соблюдению ритуалам.
Приходится играть в настольные игры со своими родителями, этими кровными незнакомцами, которых весь остальной год намеренно избегаешь. Праздничный ужин словно превращается в соревнование, в котором с каждым съеденным килограммом мяса или сыра ты получаешь новый уровень. И, чтобы справиться с нарастающим напряжением от продолжительного контакта с близкими родственниками, ты уже не просто заигрываешь со спиртным, а вступаешь с ним в самые настоящие садомазохистские отношения.
Это экстравагантная версия реальной жизни, альтернативная реальность, в которой веселье обязательно и, судя по всему, является исключительно результатом сочетания игр в шарады, кислотного рефлюкса, вмятин на диване и сдерживания злости. И все это становится возможным потому, что – спасибо младенцу Иисусу – не надо идти на работу. Ну… большинству не надо.

В отделении гинекологии разыграли Тайного Санту, и мне не посчастливилось вытянуть мистера Риббонса. Неприятно, когда приходится тратить десятку на человека, презирающего во мне все – от почерка до узлов на галстуке – и которого я, что совершенно логично, презираю в ответ. Я мог бы купить ему какую-нибудь хрень, которую он ненавидит, но он сразу же ее выбросит, и победой это назвать будет сложно.
У Г., вероятно, помутилось в голове из-за всей мишуры: он предлагает мне купить что-нибудь милое и со смыслом, чтобы попытаться навести мосты. Я объясняю, что в фундаменте единственного моста, который хотел бы навести, было бы спрятано тело Риббонса. Я хочу подарить ему что-то такое, что его взбесит и принесет столько неудобств, что у него случится нервный срыв.
– Тогда купи ему морскую свинку.
Î
[Я подарил ему набор с воском и помадой для укладки волос с запахом сандалового дерева. Он, кстати, лысый. – Прим. автора.]

– Где вы работаете? – спрашиваю я, увидев в медкарте отметку о том, что она медсестра-педиатр.
Она называет мне больницу, и оказывается, что я проходил в ней практику, когда был студентом. Так что мы обмениваемся историями про лифт «Отче наш».
Î
[Это очень древний лифт без двери, который ездит не останавливаясь между этажами по канату. Вроде подъемника на горнолыжном курорте, ну или тостера на шведском столе в гостинице. Когда он доезжает до нужного этажа, и не успеваешь вовремя спрыгнуть, ты обречен продолжить путь и в итоге проехать мимо жуткого неосвещенного чердака, существующего словно вне пространства и времени, после чего лифт продолжает свое движение и снова спускается. Оказавшись в этой пустоте, как правило, молишься о том, чтобы вернуться обратно в целости и сохранности: «Отче наш…» – Прим. автора.]