Home Before Dark

мы с Элли разбирали папину квартиру через неделю после его смерти. Это было тяжело. Все комнаты пахли им — успокаивающим сочетанием шерсти, лосьона после бритья и старых книг. Каждый предмет, брошенный в коробку, давал о себе знать так, словно это часть его существования, которую запирали там, где ее уже никто не увидит. Каждый потрепанный кардиган. Каждая книга с потертыми краями. Я стирала папу по кусочкам, и это меня убивало.

в люстре внезапно затихает бьющийся мотылек. Может, на мгновение. Может, навсегда.

Например, я верю, что Том Брэди — лучший квотербек на свете. Я также верю, что он та еще мразота. Одна вера не противоречит другой. Они могут сосуществовать.

«Я никогда не встречал такую, как она — беззаботную, яркую и живую. Ее лицо светилось, когда она улыбалась, что случалось часто, а глаза были подобны окнам в ее мысли»

«Пока ты смотришь в бездну, бездна смотрит в тебя».

...я открываю бурбон. В комнате нет стаканов - у мотеля совсем не тот уровень- поэтому я отпиваю прямо из бутылки. Первый глоток просто обжигает моё горло. Второй делает то же самое, что и первый. Но вот третий глоток просто шикарен. Только тогда я начинаю чувствовать это прекрасное онемение.

"Дома, которые считались обитаемыми призраками, уменьшаются в цене либо потому, что потенциальные покупатели боятся там жить, либо потому, что те просто не хотят иметь дело с дурной славой."

Мое нынешнее настроение — раздражение на одну треть (спасибо, Венди Дэвенпорт) — и на две трети скорбь.

Это чувство тоски, которое приходит с плохими новостями, разбитыми надеждами и внезапным разбитым сердцем.

Некоторые вещи слишком ужасны, чтобы их помнить.

Я дочь своего отца. Мы выбрали разные пути, и у нас были свои разногласия, но у меня было больше общего с ним, чем с мамой.

И поверьте, если бы я кого-то любила, то меня бы ничто не остановило от встречи с ним.

Одна вера не противоречит другой. Они могут сосуществовать.

У каждого дома есть своя история и свой секрет.
Обои в столовой могут скрывать пометки карандашом с ростом детей, живших здесь десятки лет назад. А под выцветшим линолеумом может быть дерево, по которому когда-то ходили солдаты революции.
Дома всегда меняются. Слоя краски. Ряды ламината. Новые ковры. Они скрывают истории и секреты до тех пор, пока кто-то не придет, чтобы их раскрыть.

Я не мертва.
Но я правда думаю что умираю.
Яркий свет образуется на вершине лестницы, ослепляя своей силой. Такой яркий, что я морщусь и зажмуриваюсь. Прищурившись, я вижу кого-то в этом сиянии - молодую девушку прямо за спиной....., нависшую над её плечом.
Она похожа на Петру Дитмер.
Всё ещё шестнадцатилетняя и красивая, она сияет с улыбкой глубокого удовлетворения.