Цитаты из книги Сад

Ей всё было к лицу. Только лица он почти не видел.

Борятинский понял, что отчаянно хочет домой, в Петербург.  Ещё лучше - на войну. Совсем хорошо - на войну и напиться со своими до поросячьего визга.

Пахло солнцем, птичьими гнездами. Васильками. Ребенком. Единственным на свете. Родным.

Что там Шамиль и покорение Кавказа по сравнению с этой женщиной, что сидит на смятой постели, и смеется, и ест ржаной хлеб и холодное мясо, которые он сам украл для нее, сам добыл – своими руками…

Так не могло продолжаться вечно, но продолжалось.

хотя королевского в ней было разве что волосы. Блестящие, теплые, густые, как шерсть. Белые совершенно. Как распустит – вся ими укроется, до пояса, ниже даже. Только соски выглядывают сквозь пряди – яркие, красные, будто земляника из-под листа.

Руки лежали на коленях – чужие, ненужные, неуклюжие, как клешни.

о котором Борятинская то и дело говорила с таким лицом, будто прикладывалась к святым мощам

неузнаваемый голос проорал сквозь этот хохот матерную частушку, такую грязную, что Мейзелю показалось, что он не только руками, но и всем лицом вляпался в свежее, теплое еще дерьмо.

А ведь думалось, ко всему уже привык. Ан нет. Господь найдет, чем удивить чада свои.

Крепкая, смуглая, ртутно-быстрая. Живая.

Затылок медленно стягивала колючая шапочка апоплексической головной боли

и бабы это понимали. Чуяли. Притерпевшиеся ко всему, кроме самого простого сердечного участия, они поначалу терялись, искали в Георге похоти или хотя бы корысти и, не найдя, привязывались к нему почти исступленно.

и бабы это понимали. Чуяли. Притерпевшиеся

За долгую дорогу он завшивел, отощал и разучился плакать.

Они были счастливы вместе и вместе, рука об руку, готовились вступить в покойную, достойную, долгую, как золотая осень, старость.

ныряя из одного мелкого книксена в другой – точно прихрамывая.

ныряя из одного мелкого книксена в другой

Лучше бы язык себе откусил, честное слово.