Цитаты из книги Magyk

— У тебя это хорошо получается, – сказала она и протянула книгу Мальчику номер 412. – Найдешь для меня нужные чары? Кажется, они называются «ложные воспоминания».
Мальчик номер 412 зашелестел страницами ветхой книги. Она была из тех, что растеряли почти все чары. Но ближе к концу книги мальчик нашел, что искал: маленький платочек, завязанный в узелок с расплывшейся черной надписью по краю.
— Молодец, – похвалила тетушка Зельда. – Может, ты и заклинание прочтешь?
— Я? – удивился Мальчик номер 412.
— Если не против, конечно, – кивнула тетушка Зельда. – Я при таком свете плохо вижу.
Она еще раз проверила уши Охотника. Они уже потеплели. Охотник свирепо уставился на нее знакомым холодным взглядом. Никто этого не заметил.
— Он уже может нас слышать, – предупредила она. – Надо покончить с этим, пока он вдобавок не заговорил.
Мальчик номер 412 внимательно прочел инструкцию к заклинанию. Потом взял в руки завязанный узелком платок и произнес:
Чем ни была бы жизнь твоя,
Забудь ее, узрев меня.
Мальчик номер 412 помахал платком перед свирепыми глазами Охотника и развязал узел. В тот же миг в глазах у Охотника помутилось. Теперь его взгляд превратился из угрожающего в растерянный, даже напуганный.
— Замечательно, – сказала тетушка Зельда. – Кажется, получилось. Читай дальше, пожалуйста.
Мальчик номер 412 тихо продолжил:
Твой путь отныне стал иным,
И вместе с ним стань ты другим.
Тетушка Зельда встала перед Охотником и обратилась к нему твердым голосом:
— Вот история твоей жизни. Ты родился в Порту, в маленькой хибарке…
— Ты рос очень непослушным ребенком, – продолжила Дженна. – И у тебя были прыщи…
— Никто тебя не любил, – добавил Нико.
Охотник сильно приуныл.
— Кроме твоей собаки, – сказала Дженна, которой стало немного жалко его.
— Но твоя собака умерла, – возразил Нико.
Охотник совсем расстроился.
— Нико, – упрекнула брата Дженна. – Не будь таким жестоким.
— Я?! А он каким был?
И так постепенно перед Охотником раскрывалась вся его несчастливая жизнь. Она была полна трагических случайностей, глупых ошибок и очень постыдных моментов, при упоминании которых едва размороженные уши тут же покраснели со стыда. В конце концов эта грустная история закончилась тем, что Охотник неудачно попал в ученики к очень суровому и вспыльчивому клоуну, которого в цирке прозвали Собачий Дых.
Ученик наблюдал за всем этим с чем-то средним между ликованием и ужасом. Охотник так долго мучил его, и Ученик был рад, что кто-то наконец проучил этого негодяя. Но его пугала неизвестность: что же тогда они сделают с ним?
Когда рассказ о прошлом Охотника завершился, Мальчик номер 412 снова завязал платок узлом и произнес:
Та жизнь пропала без следа,
Другое в прошлом у тебя.
Приложив некоторые усилия, они вытащили Охотника из дома как большую громоздкую деревяшку и поставили у Краппа, чтобы он разморозился окончательно подальше от них. Магог все равно не обратил на него никакого внимания, выловив из тины тридцать восьмого жука-защитника. Он был слишком занят размышлениями над тем, срывать или нет крылышки, перед тем как раздавить жука.
— Подарите мне лучше другого садового гнома, – сказала тетушка Зельда, с отвращением оглядев новое и, как она надеялась, лишь временное украшение сада. – Но мы хорошо постарались. Теперь осталось разобраться с Учеником.

— А ты не можешь его просто заново заморозить? – спросила Дженна.
Тетушка Зельда отрицательно покачала головой и с сожалением ответила:
— Нет, не стоит заново замораживать тех, кто уже начал размораживаться. Это опасно для них. Их может обжечь холодом. Или они ужасно промокнут. Неприятное зрелище. Но тем не менее Охотник опасен, и он никогда не отступит. Поэтому мы должны как-то его остановить.
Дженна задумалась.
— Нам нужно, – сказала она, – сделать так, чтобы он все забыл. Даже то, кто он такой. – Девочка хихикнула. – Пусть думает, что он укротитель львов или что-нибудь в этом роде.
— Он отправится в цирк и узнает, что вовсе никакой не укротитель, когда сунет голову в пасть льву, – закончил Нико.
— Магику нельзя использовать во вред, – напомнила тетушка Зельда.
— Тогда пусть станет клоуном, – предложила Дженна. – Страшный – сойдет.
— Ну, я слышала, в Порт вот-вот приедет цирк. Так что он наверняка найдет работу, – улыбнулась тетушка Зельда. – Говорят, туда берут всех подряд.

Ученика крепко держали за руки Нико и Мальчик номер 412 – на случай, если он снова попытается бежать. Мальчик номер 412 был рад, что Нико наконец-то начал ему доверять. Еще не так давно именно Нико не давал сбежать ему. И вот теперь мальчик наблюдает, как творят ту самую магику, об опасности которой его предупреждали в Молодой армии: полнолуние, белая ведьма, чьи проницательные голубые глаза горят синим пламенем в лунном свете. Она размахивала руками и что-то говорила о мертвых младенцах. Но Мальчику номер 412 было трудно поверить не в то, что все это на самом деле, а в то, что сейчас он сам относился к происходящему совершенно спокойно. К тому же он понял, что люди, с которыми он стоит на берегу утиного пруда, – Дженна, Нико и тетушка Зельда – значат для него гораздо больше, чем кто-либо за всю жизнь. Не считая, конечно, Мальчика номер 409.
А без Ученика он вполне мог обойтись. Он напоминал Мальчику номер 412 тех, кто мучил его в прошлой жизни. «В прошлой жизни. Вот так, – подумал мальчик, – теперь я буду это называть». Что бы ни случилось, он решил больше никогда не возвращаться в Молодую армию. Никогда.

— Он лжет, – сердито произнес Нико, шагая взад-вперед по комнате, пока Ученик сушился у камина.
Зеленая шерстяная одежда Ученика издавала неприятный затхлый запах. Тетушка Зельда узнала эту вонь: так пахнут неудавшиеся заклинания и черная магика, утратившая силу. Зельда открыла пару баночек с заслонкой от вони, и вскоре в воздухе приятно запахло лимонным пирогом с меренгой.
— Он говорит это, только чтобы расстроить нас! – в негодовании проворчал Нико. – Эту маленькую свинью зовут не Септимус Хип.
Дженна обняла Нико. Мальчик номер 412 искренне хотел понять, в чем же дело.
— Кто такой Септимус Хип? – спросил он.
— Наш брат, – ответил Нико.
Мальчик номер 412 вконец запутался.
— Он умер, когда еще был совсем маленьким, – пояснила Дженна. – Если бы он выжил, то получил бы удивительный магический дар. Наш отец тоже был седьмым сыном, но не всегда это означает талант к магике.
— К Сайласу это точно не относилось, – пробормотала тетушка Зельда.
— Папа женился на маме, и у них родилось шестеро сыновей: Саймон, Сэм, Эд и Эрик, Джо-Джо и Нико. А потом родился Септимус. Он был седьмым сыном седьмого сына, но умер вскоре после рождения. – Дженна вспомнила то, о чем ей рассказала Сара одной летней ночью, когда укладывала спать в ее ящик-кровать. – Я всегда думала, что это мой брат-близнец. Но выходит, что нет…
— А-а… – протянул Мальчик номер 412.
«Как это все-таки сложно – иметь семью», – подумал он.
— Так что он определенно не наш брат, – продолжил Нико. – А даже если бы и был, то мне такого брата не нужно.
— Что ж, – сказала тетушка Зельда, – есть только один путь проверить. Посмотрим, говорит ли он правду, в чем я сильно сомневаюсь. Хотя меня всегда волновала судьба Септимуса… Что-то все-таки там не сходилось.

И тут появилась тетушка Зельда.
— Осторожно! – завопил Мальчик номер 412. – Охотник!
Тетушка Зельда подпрыгнула от неожиданности. Но не потому, что рядом был Охотник, а оттого, что раньше никогда не слышала голоса Мальчика номер 412. Она и не поняла, чей это голос. И откуда он послышался.
А потом, к величайшему изумлению мальчика, тетушка Зельда сняла жука с плеча Охотника и похлопала букашку по спинке, чтобы она снова свернулась клубком.
А Охотник даже не шелохнулся!
Тетушка Зельда торопливо сунула жука в один из своих многочисленных карманов в лоскутном платье и огляделась, не понимая, что это был за незнакомый голос. И наконец увидела, как Мальчик номер 412 выглядывает из приоткрытого люка.
— Так это ты? – воскликнула она. – Слава богу, с тобой все в порядке. А где Дженна?
— Она здесь, – ответил Мальчик номер 412 тихонько, чтобы Охотник не услышал.
Но тот и виду не подал, да и тетушка Зельда почему-то продолжала относиться к нему как к предмету мебели, стоящему не на месте. Она обошла неподвижную фигуру, подняла дверцу люка и помогла детям вылезти.
— Как чудесно видеть, что вы оба целы и невредимы! – радостно произнесла она. – Я так волновалась!
— А… как же он? – Мальчик номер 412 указал на Охотника.
— Заморожен, – довольно ответила тетушка Зельда. – Намертво заморожен и останется таким надолго. Пока я не придумаю, как с ним поступить.

— Красивое кольцо, – сказала Дженна, рассматривая золотого дракона, который обернулся вокруг пальца мальчика. – Можно подержать?
Мальчик номер 412 с неохотой снял кольцо и протянул Дженне. Она осторожно взяла его в руки, но свет начал угасать, и их снова окутала тьма. И вот свет от кольца совсем исчез.
— Ты его уронила? – укоризненно спросил Мальчик номер 412.
— Нет, я держу его в руках. Но у меня оно не работает.
— Не может этого быть. Оно же магическое, – возразил мальчик. – Ну-ка давай сюда. Я покажу. – Он взял кольцо, и туннель в тот же миг озарился светом. – Вот, видишь, как просто.
— Это для тебя просто. Но не для меня.
— И почему же? – удивленно спросил Мальчик номер 412.
А вот Дженна понимала почему. Она поняла это уже давно. Ведь девочка выросла среди волшебников и, хотя прекрасно знала, что в ней нет ни капли магики, могла сказать, в ком эта магика была.
— Это не кольцо магическое, а ты, – сказала она Мальчику номер 412.
— Во мне нет никакой магики.
Его голос звучал так уверенно, что Дженна не стала спорить.
— Как хочешь, но кольцо лучше держи ты, – сказала она. –

Магоги вывели из себя даже Охотника. Он поднялся по винтовой лестнице, прошел мимо Ученика, притворившись, что не заметил мальчишку, и поскользнулся на дорожке слизи, которая тянулась в покои Дом Дэниела. Охотник быстро восстановил равновесие и не упал, но успел услышать сдавленный смешок Ученика.
Впервые за долгое время Ученику было над чем посмеяться, потому что наконец-то Дом Дэниел кричал не на него, а на кого-то другого. Мальчишка с восторгом слушал свирепый голос учителя – разобрать слова не составляло никакого труда.
— Нет, нет и НЕТ!!! – орал Дом Дэниел. – Думаешь, я совсем спятил, чтобы снова посылать тебя на Охоту одного? Тупица, ты даже двух слов связать не можешь! Был бы у меня кто-нибудь другой, уж поверь, я не стал бы поручать эту работу тебе! Ты отправишься на поиски, когда я тебе скажу. И пойдешь под моим строгим наблюдением. Не смей перебивать!!! Нет! Я не стану слушать! А теперь убирайся, или один из моих магогов тебе в этом поможет!
Пурпурная дверь распахнулась, и Охотник торопливо выскочил на площадку. Поскальзываясь на слизи, он поспешил унести ноги. После этого происшествия Ученик смог почти до конца выучить таблицу умножения на тринадцать. Ну, если честно, он дошел только до «семь на тринадцать», но раньше ему и этого не удавалось.

Все, что осталось после Зимнего пира, а именно: тушеная капуста с мясом, тушеные же головы угрей и фаршированный пряностями лук – лежало нетронутым на столе. Очаг в домике смотрителя почти потух и только уныло потрескивал, сколько тетушка Зельда ни пыталась пробудить огонь к жизни. Окна изнутри заледенели, и температура в домике продолжала падать, но согреть домик никак не удавалось. Берта отбросила свою гордость и пристроилась к теплому Макси, чтобы не замерзнуть. Все остальные закутались в одеяла и смотрели на непослушный огонь.
— Почему ты не даешь мне попробовать? – сердито спросила Марсия. – Не понимаю, почему мы должны сидеть и мерзнуть, когда мне и надо только, что сделать вот так. – Марсия щелкнула пальцами, и в камине вспыхнул огонь.
— Ты знаешь, я не одобряю, когда вмешиваются в работу стихий, – сурово ответила тетушка Зельда. – Вы, волшебники, совсем не уважаете матушку-природу.
— Что же, мне ждать, пока матушка-природа превратит мои ноги в ледышки? – буркнула Марсия.
— Если бы ты носила подобающую обувь, например такие сапоги, как у меня, а не важничала в крохотных туфельках из фиолетовой змеи, то с ногами у тебя было бы все в порядке, – заметила тетушка Зельда.
Марсия пропустила ее слова мимо ушей. Она протянула свои ноги в пурпурных туфлях к огню, злорадно отметив про себя, что хозяйка не попыталась вернуть пламя к его данному матушкой-природой гаснущему состоянию.

Стэнли лежал у подножия ступенек гавани, больше похожий на безвольный, мокрый пушистый комочек. Он слишком вымотался, чтобы двигаться дальше. Над ним к стенам гавани возносились голоса:
— Мам, смотри! На лестнице дохлая крыса! Можно я возьму ее домой и сварю? Тогда у меня будет скелет крысы!
— Нельзя, Петуния.
— Но у меня же нет крысиного скелета, мам!
— И не будет. Пошли.
Стэнли подумал, что, если бы Петуния взяла его домой, он бы ничего не имел против того, чтобы окунуться в кастрюлю с кипящей водой. Там хотя бы не холодно.

— Нет уж, благодарю, Галена. Я не собираюсь идти на Зимний пир этих ведьм. У нас, волшебников, нет такого праздника, – сказала Галене Сара после ухода Сайласа.
— Ну а я пойду, – произнесла Галена. – Думаю, нам всем стоит сходить. Не отказывайся так легко от приглашения Вендронской ведьмы, Сара. Это большая честь для нас. Честно говоря, ума не приложу, как Сайласу удалось заполучить для нас это приглашение.
— Хм, – только и ответила Сара.
Но день шел, аппетитный запах жареного мяса росомахи разносился по Лесу, забираясь в домик на дереве, и мальчики засуетились. Галена ела только овощи, коренья и орехи. После первого же обеда у Галены Эрик громко заявил, что дома они такой едой кормили кролика.

Мальчик номер 412 убрал чары в карман штанов. Он чувствовал себя странно. В голове до сих пор не прошло возбуждение, и он знал, что выполнил заклинание отлично. Тогда почему Марсия сердится? Что же он сделал не так? Может, в Молодой армии правильно говорили: Архиволшебник не в своем уме? Прежде чем выйти на пост к Башне Волшебников, где они следили за всеми, кто приходил и уходил из Башни, особенно за Архиволшебником, солдаты каждое утро как заклинание повторяли такие слова:
Безумная и жалкая,
Всем несет беду,
Крыса-крыса гадкая,
Брось ее коту!
Но этот стишок больше не смешил Мальчика номер 412. Да и совсем не похоже на Марсию. На самом деле чем больше мальчик думал о Молодой армии, тем больше он осознавал истину.
Это в Молодой армии служат одни чокнутые.
А Марсия – это магика.

— Бу! – гаркнул неведомо откуда выскочивший Нико. – Попалась, Джен!
— Нико! – возмутилась Дженна. – Не шуми. Тсс!
Мальчик уселся на порог рядом с сестрой и позаимствовал у нее часть одеяла.
— Пожалуйста… – сказала ему Дженна.
— Что?
— «Пожалуйста, Дженна, поделись со мной одеялом!» – «Да, конечно, Нико, я разрешаю…» – «О, большое спасибо, Дженна, ты так добра…» – «Не стоит благодарности, Нико…»
— Ну и обойдешься, – ответил Нико. – Может, еще сделать перед тобой реверанс? Ты же у нас теперь такая высокородная и могущественная госпожа.
— Мальчики не делают реверансов, – засмеялась Дженна. – Ты должен поклониться.
Нико вскочил на ноги и, сняв воображаемую шляпу, изобразил низкий-пренизкий поклон. Дженна захлопала в ладоши.
— Замечательно. Можешь делать это каждое утро, – расхохоталась она.
— Благодарю вас, ваше величество, – торжественно произнес Нико, нахлобучив воображаемую шляпу обратно на голову.

Через заледеневшие стекла начинал пробиваться рассвет, и Дженна решила выглянуть на улицу. Она на цыпочках подошла к большой деревянной двери и медленно подняла громадную, обильно смазанную маслом щеколду. Потом осторожно приоткрыла дверь, надеясь, что та не заскрипит. Она и не заскрипела. Потому что тетушка Зельда, как и все ведьмы, очень заботилась о дверях. Скрипящая дверь в доме белой ведьмы – плохой знак, примета того, что магика используется не по назначению и заклинания получаются скудными, бессильными.

Дженна со своей лучшей подругой Бо частенько фантазировали, что на самом деле они – потерянные сестры-принцессы. Будто бы, едва они появились на свет, их разлучили, а потом судьба забросила их в шестой класс Третьей школы Северного крыла и посадила за одну парту. Дженна почти серьезно верила в это. Почему-то ей казалось, что так было бы справедливо. Правда, приходя к Бо поиграть, Дженна не видела ни малейших признаков того, что Бо могла быть приемной дочерью. Она так походила на мать: такие же ярко-рыжие волосы, конопатое личико. Она, безусловно, была дочерью своей мамы. Но Бо разозлилась, когда подруга однажды сказала об этом, и с тех пор Дженна молча соглашалась.

Накануне Дженну не покидало чувство, будто все происходит как бы понарошку. Такое ощущение всегда охватывало ее в дни рождения. Будто этот день – часть какого-то другого, невзаправдашнего мира, другого времени, и что бы ни случилось в день рождения – это не по-настоящему. Это чувство не оставляло ее до самого вечера, и потому Дженне казалось, что все удивительные события, которые произошли в ее десятый день рождения, словно бы не в счет, поскольку завтра жизнь снова вернется в привычную колею.
Но это было не так.
Дженна обняла себя за плечи, пытаясь согреться, и погрузилась в размышления. Она – принцесса.

Именно тишина разбудила Дженну на следующее утро в домике смотрительницы. Десять лет девочка просыпалась под гомон Бродил, не говоря уже о болтовне шестерых братьев, и теперь тишина показалась ей оглушительной. Дженна открыла глаза, и поначалу решила, что сон продолжается. Где она? Почему она не дома, не в своем шкафу? Почему здесь только Джо-Джо и Нико? Где остальные братья?
А потом она вспомнила.
Девочка села на постели, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить мальчишек, которые спали рядышком у очага тетушки Зельды. В очаге тлели последние угольки. Дженна закуталась в стеганое одеяло, потому что, несмотря на огонь, в домике все равно было холодно и сыро, и неуверенно подняла руку к голове.
Так это правда… Золотой обруч был на месте. Она все еще принцесса. Это не просто шутка в честь дня рождения.