Главенствующую повесть сборника я оставила напоследок, как задумку, которая с большой долей вероятности выйдет мне боком. Так иногда отбрасываешь тягомотные дела в конец списка, чтобы они раньше времени не испортили тебе настроение, не превратили в Аида с горящей черепушкой. Смутное предчувствие складывалось по двум причинам: во-первых, я не читала цикл о Мистере Мерседесе и роман «Чужак». Не то, чтобы во мне взыграла боязнь спойлеров, ибо для меня Стивен Кинг – это не тот автор, чья сюжетная оригинальность оправдывает такие метания. В конце концов, подтекст - незаметная тень, отбрасываемая произведением – наше все. Скорее, тут включился перфекционизм, когда чтение повести вне знакомства с циклом приравнивается к попранию законов природы, с коим сравнится только книга, единственная на полке с перевернутым корешком. К тому же, в голове звучали гамлетовские диалоги по типу: «Имею ли я право быть здесь, давать оценку персонажам, когда они меня в первый раз видят?». Словно в спешке распахиваешь не ту дверь и оказываешься на чужой свадьбе или поминках: пригласить-то пригласят, но от косых взглядов будет несварение еще неделю. Следующим настораживающим элементом стала фаворитка «короля ужасов» – Холли Гибни, ради которой он так знатно откормил повесть, что она через дверные проемы не пролезает. Любовь видна издалека. С одной стороны, любопытно, почему автора привлекает ее образ и развитие ее истории, с другой, в потакании одному персонажу легко потеряться, стать банальным и перестать играть с ожиданиями читателя. Отчасти, так и произошло. Те, кто устремятся в "Будет кровь" за чем-то новым в заявленном жанре, наткнутся на табличку "Оставь надежду всяк сюда входящий". Анализируя повесть как нечто целостное после прочтения, видишь не интригующую мистику с элементами детектива, а эффектные декорации, на фоне которых главная героиня выигрышно смотрится с ее драмой. Что мы извлекаем из повести под конец? Холли стоически выдерживает схватку с чужаком (кто-то надеялся на иное?), понимает, что это не последний монстр в ее жизни, однако, как оказалось, у нее достаточно стальные яйца и психика для продолжения в собственном цикле. И это уникальный случай, когда чужака хочется вышвырнуть с экрана и любоваться только главной героиней. Что уж тут говорить, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сквозь просвечивающую ширму текста увидеть самого Стивена Кинга, не охотно двигающего сам сюжет, зато подмечающего каждый вздрогнувший мускул на лице Холли Гибни.
Неожиданно, такой "наплевательский" подход ко вселенной "Мистера Мерседеса" и "Чужака" добавил в будущее их прочтение больше интриги. Без того, чтобы вляпаться в кучу спойлеров за дверью, конечно, не обошлось: мне поведали о смерти дорогого для Холли человека и решающей схватке в пещере из «Чужака» (если что-то напутала – оно ик лучшему). Но это не стоит внимания. Любопытней всего взглянуть там на раннюю версию героини, где, по отрывочным сведениям, она серой мышкой пробегает через сюжет, особо не отсвечивая. Абьюзивные отношения с матерью уже прибавляют обнаженной ранимости, но насколько колоссальным был удар потерь в ходе предыдущих книг, мы узнаем только сейчас. С первых страниц ее окружает аура тревожности; она натянута как струна. Бросается в глаза ее распланированный отдых, будто без четкой схемы с шоколадками и любимой телепередачей стены рухнут, и ее поглотит безумие. На руках все доказательства ПТСР и, в качестве бонуса, всепоглощающего чувства вины, беспомощности перед насилием, что давно расползлось кровавым пятном по всему миру. Тем не менее, Стивен Кинг не восхищался бы женщиной без выдержки и способности в кромешной тьме найти то, ради чего стоит бороться. Я зачарованно следила за многогранной Холли Гибни: там ее пульс несется скаковой лошадью, отбивая долгие минуты панического страха, здесь без колебаний бросается в бой, и ее хладнокровие и тактическая жилка помогает ей защитить близких, и каждый день смущенно глотает слезы, услышав нотки нежности в чьих-то словах. Виновник всех ее кошмаров никогда не избежит наказания, но мать, благодаря которой дочь возвела свою наговоренную ущербность в абсолют, никогда не получит по заслугам. Причем, Шарлотте Гибни, в отличие от чужака под личиной Чета Ондовски, не нужно прятаться за масками, если только не брать в расчет отлично сыгранную роль заботливой матери-всезнайки. За динамику их с дочерью отношений, пробирающих до мурашек, стоит налить Стивену Кингу стаканчик за свой счет. Гиперконтролирующая, за счет унижений дочери, упивающаяся своим авторитетом... стоит один раз взглянуть на их совместное Рождество или проанализировать неприятие Холли своей комнаты, как отпадет нужда в перечислении «голых» эпитетов. В момент их просмотра рождественского фильма я нутром чуяла в ней сущность Пеннивайза и живо себе представляла, как ее тело разрывают паучьи ноги в попытке задушить кричащую Холли. Кто-нибудь видит ее, непринужденную, за выпечкой пирога, или смахивающую пыль с игрушек в комнате дочери? Готова поспорить, у нее под одеялом есть все из набора «Пожилого оккультиста» или книжки по влиянию на массы авторства Адольфа Гитлера. Дом Шарлотты напоминает по энергетике логово маньяка, ее одержимость фарфоровыми фигурками не лучше фиксации на кошках и розовом цвете у Долорес Амбридж. Сложившаяся ситуация напомнила мне любимый мультфильм «Коралина в стране кошмаров», где девочка за свое подростковое бунтарство чуть не платит высокую цену. В обоих случаях встречается либо образное сравнение с паучихой, либо постепенное проявление истинного облика - мерзкой твари, мечущейся среди пустотелых мушек в поисках новой жертвы. Такая вот паутинка Шарлотты, где, в отличие от одноименной сказки, не найдешь сострадания и заботы. Творение Геймана было бы в разы ценнее, если бы оно не было таким однобоким. Ответьте нам, за какую дверку бежать от родной матери? Найдет ли закомплексованная девочка, притворяющейся зрелой женщиной, достаточную силу и поддержку, чтобы бороться с реальностью? Осталось перевести роман «Холли» или выучить английский язык – на что сейчас больше шансов?
Они садятся друг напротив друга. Шарлотта зажигает ароматические свечи. Столовая наполняется запахом лимонной травы, от которого Холли хочется чихать. Они чокаются маленькими стаканчиками с вином «Маген Давид» (настоящий отстой) и желают друг другу счастливого Рождества. Потом следует салат, уже заправленный напоминающим сопли фермерским соусом, который Холли ненавидит (Шарлотта думает, что она его любит), и сухая, как папирус, индейка, проглотить которую можно только с большим количеством подливы. Картофельное пюре комковатое. Переваренная спаржа вялая и отвратительная, как и всегда. Вкусный только морковный торт (купленный в магазине).
Холли съедает все и нахваливает мать. Шарлотта сияет.
Когда с грязной посудой покончено (Холли, как принято в этом доме, только вытирает; по мнению Шарлотты, она никогда не отмывает всю «пачкотню»), они перебираются в гостиную, и Шарлотта вытаскивает DVD с фильмом «Эта замечательная жизнь». Сколько лет они смотрят его на Рождество? Не меньше двенадцати. Дядя Генри мог процитировать каждую фразу. Не исключено, думает Холли, что и сейчас может. Она прогуглила болезнь Альцгеймера и выяснила, что невозможно сказать, какие участки памяти остаются нетронутыми по мере того, как постепенно разрушаются связи.
Прежде чем начинается фильм, Шарлотта протягивает Холли колпак Санта-Клауса... очень торжественно.
– Ты всегда смотришь фильм в этом колпаке, – говорит она. – С тех пор, как была маленькой девочкой. Это традиция.
Стивен Кинг не изменяет своим взглядам, согласно которым превратить солнечный день в программу «Выживалити» с одинаковым успехом способен и молчаливый сосед, любящий поглядеть в чужие окна, и родная мать, так резко орудующая спицами, будто проводит вскрытие воробья, и паранормальная сущность. На мой взгляд, в «Будет кровь» грань между человеческой сущностью и воплощением Зла, в нашем случае – Чужаком, - максимально стерта. Как на него ни взгляни, образ складывается заурядный: человек, не обязательно журналист, в чьих глазах загорается жадный интерес при виде чужой беды. Не в одном сериале мне встречалась мысль: «Истинная причина пробок не аварии, а люди, которые сбавляют скорость, чтобы обогатить день впечатлениями», отсюда, чужак – это порождение той нашей части, что алчет зрелищ со времен гладиаторских боев на арене Колизея. Скажем, человеческий идеал, только со знаком «минус». Поэтому, зная все о сверхъестественной природе Чака Ондовски, оценив его фокусы со сменой лиц, я не цепенела. Чаще передавалась именно нервозность от Холли, вдобавок, кульминационная сцена держала в напряжении физической расправой (похожий ужас загнанного кролика я испытывала в «Розе Марене»), и опять – ни единой реакции на специально подложенного поросенка, вдоволь нашпигованного мистикой. Любопытно с разных сторон изучать пищевую цепочку «работа СМИ – экраны смартфонов и телевизоров - общество», в которой чужаки занимают место падальщиков. Скользя взглядом по журналисткой атрибутике в повести, чуткие носы и по сей день уловят дымок от пожара, что вспыхнул в обществе на фоне Второй гражданской войны в Судане. Массовое бедствие тогда напоминало тысячи бочек с горючим, и одной спорной, с точки зрения морали, фотографии хватило для погребального костра. Фотографа приговорили к смерти (тут без двойных смыслов, профессиональное невезение толкнуло его в лапы депрессии, а через три месяца после получения Пулитцеровской премии – в могилу) за бросающийся в глаза скрытый смысл: люди увидели не только стервятника с перьями, но и человека по ту сторону фотоаппарата, с толстой кожей, ставящего силу композиции выше своего морального долга. «Девочка и стервятник» вскрыла трубы, по которым не одно тысячелетие текла отравленная вода, но, стоило разоблачению произойти, и все грехи, как всегда, свалили на исполнителей. Почему людям обязательно нужен пинок под зад в виде остросюжетных снимков для оказания помощи ближнему? Те, кто кричал громче всех, скорее всего, сами завороженно следили за течением терактов по телевизору, а потом, с наигранной серьезностью обсуждали количество жертв, словно речь идет о спортивных ставках. И стоило им осознать, что Дьявол проявил в нашем создании не меньше усердства, чем Бог, глазки так и забегали, заслезились, принялись считать дырочки в ажурной тюли. Чужак своими деяниями одновременно и насмехается над нашими грешками, и удобно притворяется одним из нас, чтобы легче было присоединиться к общей трапезе. Если бы Зло решило кого-нибудь послать к нам, дабы убедиться в целостности его ростков среди людей, то его наместник выглядел бы именно так –журналист, чье геройство при разборе завалов достойно Оскара.
"Стервятник и девочка" Кевина Картнера, 26 марта 1993 года
Реакция на фотографию в издании "The St. Petersburg":
«Человек, который использует камеру, чтобы снять идеальную картину детских страданий, сам становится хищником»
Настал момент присесть на дорожку (нет-нет, мой зад не коснется сборника Стивена Кинга, пожалуй, воспользуюсь обычным стулом) и вспомнить, все ли утюги отключены от сети, сложены ли пижамы по цветам в чемодане, как полагается, даны ли четкие бытовые инструкции детям с двумя картами-вкладышами и десятками ссылок на Уголовный Кодекс, которым я непременно воспользуюсь в случае их невыполнения. Ждет меня дальняя дорога к следующей книге, а пока резюмирую все сказанное по сборнику. В трех повестях из четырех меня не покидало ощущение, будто мы уже давно выросли, а дедушка продолжает совать нам леденцы. Слово, неизменно, на высоте, темы освящаются очень важные, однако подача не отклоняется от сценария, коему пятьдесят лет. Если быть откровенно честной и отринуть эмоции, результаты удручают. Против истины не попрешь - единственной ценной находкой в сборнике стала «Жизнь Чака», и, зная, что она квартируется в этой книге, я все равно готова сворачивать ради нее горы. Стоит ли ощетинить критиканские иголки? Обстоятельства чуть ли не вынуждают, чтобы в рецензии заработала присказка «Будет кровь – будет рейтинг»(на примере «Мары и Морока» я убедилась, насколько всех привлекает линчевание книжных имбецилов в прямом эфире), но Стивен Кинг никогда не попадет под мясницкий нож. У нас вечная любовь – что-то спускающая на тормозах ради всеобщего блага, избегающая вида крови, пугающая заряженными винтовками М-16 только мартовских котов, остальные же одиннадцать месяцев втыкающая в их дула гвоздички по примеру Ян Розы Кашмир. Вылитая хиппи, дитя цветов с косяком в зубах. До тех пор, пока Стивен Кинг продолжит в каждом послесловии желать мне как читателю всего наилучшего и напоминать, почему я не смогу дышать без хороших книг, я буду рьяным пацифистом. Никакого стремления раздувать из мухи слона - только свобода, любовь и нирвана.
Фотография Марка Рибу "Сила цветка", 21 октября 1967 года
80 понравилось
