Фабрика мертвецов

– Велика заслуга, если просто не можешь обманывать. Как автоматон, – вдруг томно протянул Лидочкин кавалер.
– Я прожил с покойной супругой, в девичестве Кровной Княжной Белозерской, шесть лет и не заметил в ней ничего общего с автоматоном, – сухо отрезал отец.
Над столом снова повисло молчание, на сей раз смущенное.
...
– Прошу прощения… Мой сын не всегда думает, прежде чем говорит, – тем временем сухо обронил седой господин.
...
– Кровные – в полицию… – скривил губы Лаппо-Данилевский. – А сынки городовых, видать, ко двору? Печальная доступность высшего образования все больше разбавляет столетиями складывавшуюся дворянскую среду холопской кровью.
...
– Счастье, что супруга моя все же была из Кровной Знати, а не служилого дворянства, – протянул отец. – Тысячелетние княжеские роды не столь строги к нам, бедным сыновьям городовых.
Новое молчание было просто оглушающим.
– Не сочтите за обиду, Аркадий Валерьянович, – наконец выдавил Лаппо-Данилевский.
– Ну что вы… – почти промурлыкал отец – точно такое же выражение лица у него бывало, когда на допросе проговаривался подозреваемый. – Думаю, некоторая скорость в словах… опережающая скорость мысли… и у вас, и у сына вашего… всего лишь доказывает столетнюю чистоту дворянского рода.

Дальше была дорога. Нет, не так: дальше дорога БЫЛА! Вроде такой же проселок, что и раньше, но ровнехонький, напоминавший хорошо откатанное полотно, – ни единой ямы, выбоины или горба. По обочинам тянулись как по шнуру выверенные полосы зелени, а дальше простирались разноцветные поля, тоже больше смахивающие на картинки из гимназического учебника: квадраты и прямоугольники.

– Добро пожаловать в Анечкино имение! – улыбаясь, сказал Свенельд Карлович.

– Как вам это удается? – изумленно спросил отец.

Паротелега неслась вперед птицей, страшный груз в кузове больше не скакал, навевая пугающие мысли, а лишь чуть подрагивал. Автоматоны тоже ускорились, и, хотя пароконь мог пройти где угодно, ехать по ровному было не в пример приятнее.

– Повинность по поддержанию трактов у нас на крестьянах, – принялся пояснять германец. – А им какая нужда ровно делать? Самые большие ямы закидали – и достаточно, крестьянская телега пройдет. Это нам с нашими автоматонами, паротелегами и даже просто конными бричками требуется ровное полотно дороги. Я неоднократно выступал в земстве с предложением господам помещикам принять участие в мостовой повинности – для собственного же блага! Однако всегда имел лишь один ответ – дорого. Но хотя бы на своей территории я могу позволить себе не ломать дорогую машинерию из-за небрежно закопанной ямы.

– Свечи эти – полезное и весьма модное изобретение; думал, Анна обрадуется, а она говорит – излишняя роскошь. Вот какая у меня экономная супруга!

– Угу, если без электрических свечей, можно в Ниццу съездить, – пробурчал Ингвар. – А если еще и дороги не обихаживать, так и пожить курортной жизнью месяца три.

– Девять месяцев у себя дома во тьме и бездорожье, чтоб накопить денег на три месяца в чужом удобстве и комфорте… а потом, истратившись, снова вернуться в бездорожье и тьму? – криво усмехнулся отец и тут же негромко закончил: – Впрочем, на некоторых наших господ дворян похоже.