Цитаты из книги Есенин

Блок порой смотрится на русских полях, как "голландец".

Единственным занятием Есенина было помогать фельдшерам в канцелярии составлять списки больных и заполнять продовольственные карточки. Бывало, его несколько дней кряду не вызывали, и он валялся в своей комнате, читал (в то время он был влюблен в сочинения Джека Лондона)

В дороге у Есенина случился приступ аппендицита - и он сам угодил на операционный стол. Отлежался после операции совсем немного; зная, что поезд тащит сотни покалеченных, обезноженных, ослепших, контуженных, на вопрос, как себя чувствует, - ответил: нормально чувствую, - и вернется к службе.

Сергей и сам в то время уже понемногу брал книжки в училище из большого шкафа, бывшего своеобразной библиотекой: попечитель школы, местный барин Кулаков, пожертвовал на ни 35 рублей 22 копейки.

Сергей с удивлением обратил внимание, что отец читает книги; никто из мужиков этого не делал.

Райх занималась в скульптурной мастерской. Была музыкальна и начитана; любимым писателем был Кнут Гамсун.

Был писатель Константин Паустовский, записал: «Он лежал, как уснувший мальчик. Звуки женских рыданий казались слишком громкими и неуместными — они могли его разбудить. А будить его было нельзя — так безмятежно и крепко он спал, намаявшись в житейской бестолочи, в беспорядке своей быстрой славы…»

Посидели, поболтали, разошлись, но Есенин зацепился за неё — как он сам говорил, «поцарапался о женщину».

Есенина не любили только не знавшие его лично завистливые поэты, французские полисмены, слишком советские и слишком антисоветские критики, друзья Дункан и гости Мани Лейба. Остальные — женщины, родня, товарищи, собутыльники — так или иначе смирялись со всем, что он делал. Нечеловеческая сила обаяния была в нём.

Едва успели войти: а уже скандал. Всё, как Есенин любил.

Когда тебя любят все, а тебя не хватает даже на то, чтобы себя любить, — тоже плохо.

И тут Галя — с милейшими чуть мохнатыми бровями, с прямым влюблённым взглядом, без собственных стихов, а вся в нём растворённая. Как ему надо: чтобы ему — всё, а с него — только лёгкое, как его походка, согласие на любовь к себе.

Если обобщать, то влечение к женщинам у Есенина было спорадическим, а привычка держать дистанцию — постоянной.

В конце ноября, даря Вольпин книжку «Преображение», Есенин снова написал: «Надежде Вольпин с надеждой…»
Она ему:
— Сергей, да вы мне так уже подписывали книжку в прошлый раз.
В раздражении Есенин взял и дописал: «…с надеждой, что она больше не будет надеждой».

Есенинский интимный парадокс заключался ещё и вот в чём: когда женщина была рядом и ему принадлежала, он тут же начинал её избегать; но пока женщины не было, ощущал внутри сквозняк: как же так, его никто не любит? Надо, чтобы кто-то любил.

Есенин ещё не догадался, что разойтись для него станет обычным делом. Всё-таки крестьянская традиция давала о себе знать: в роду никто никогда не разводился. Тем более жена на сносях — надо жить.
Но жизнь, конечно, не в этом.
Чувствовать себя восьмикрылым пророком — вот жизнь. Проговорить о поэзии всю ночь, гуляя и к жене не торопясь, — жизнь. Придумать новую поэму, попросить Господа отелиться и счастливо захохотать от своей неуёмной фантазии — главное.

Есенин оказался очень ревнивым.
Райх, наверное, была немного озадачена — с виду такой лучистый мальчик, а смотри-ка.

...скандал — тоже, можно сказать, успех.

Для всех женщин Есенина — Зинаиды, Екатерины, Надежды, Айседоры, Галины, Софьи — будет характерно понимание того, с кем их связала судьба. Ни одна из них после его ухода не станет сводить с ним счёты, каждая к памяти о нём отнесётся бережно.

«Моё я — это позор личности. Я выдохся, изолгался и, можно даже говорить, похоронил или продал свою душу чёрту, и всё за талант… Если я буду гений, то вместе с этим буду поганый человек».