A Death Not Foretold

— Так вы… вы не арестуете меня?
— Закон не запрещает налагать на кого-то проклятье, — сказала Ханна. — Может, и зря, но тем не менее.
— Зря?
— Честно говоря, — объяснил Бернард, — если вы и вправду верите, что это проклятье способно вызвать неудачи и ночные кошмары, то при наложении его на кого-то злой умысел налицо.

Глэдвин боролся с желанием закрыть жертве глаза, как-то прикрыть тело. Четырнадцать лет в полиции, и у него все еще всякий раз возникали подобные побуждения… Но и хватало ума не поддаваться им. Такие вот сомнительные импульсы чреваты лишь риском нарушить обстановку на месте преступления и скомпрометировать улики ради собственного душевного спокойствия. Жертве уже все равно, открыты у нее глаза или закрыты.
Она мертва.

— Мамочка! Я хочу к мамочке!
— Ого, Бернард, в следующий раз, когда нам понадобится признание, просто вымой подозреваемому голову, — сказала Ханна.

— Не исключено, что мы еще раз к вам заглянем, если у нас возникнут дополнительные вопросы, — сказала Ханна.
— Не сказала бы, что буду ждать затаив дыхание, — пробормотала Джинни. Вэл закатила глаза.

— Я и вправду слышала о ней жуткие вещи, — радостно подхватила Лоретта. Это был самый лучший день в ее жизни. — Положа руку на сердце, не думаю, что она вообще умеет предсказывать судьбу.
— Ничуть в этом не сомневаюсь! — Бернард явно разозлился, припомнив эту женщину. — Я был вне себя! Никак не мог успокоиться. Даже Ханна не сумела меня утешить!
Лоретта просто не могла представить, чтобы эта сердитого вида дамочка вообще могла хоть кого-то утешить, но предпочла промолчать.

Бернард ухмыльнулся. Галерея была совершенно пуста, не считая девяностолетней старухи-смотрительницы, которую, похоже, сморил сон.
— Ну не знаю, — отозвался он. — Меня больше интересует ствол.
Алекс стрельнул в него яростным взглядом.
— Тихо! — прошипел он. — Хочешь, чтобы меня замочили?
Бернард попытался представить, как старуха вдруг выдергивает из своей кошелки в цветочек автомат и осыпает Алекса градом пуль.

Название «Хильдегард» носила художественная галерея на Клейтон-роуд, и Бернард бывал там только однажды, когда его вызвали, чтобы выпроводить оттуда какого-то упившегося вусмерть художника. Тот изрыгал гневные проклятия в адрес владельца галереи, который, судя по всему, отказался выставлять его шедевры. Когда буяна вывели на улицу, тот объяснил Бернарду, что он гений, которого не понимает невежественная публика, после чего обмочил штаны и наблевал ему прямо на ботинки.

Глэдвин боролся с желанием закрыть жертве глаза, как-то прикрыть тело. Четырнадцать лет в полиции, и у него все еще всякий раз возникали подобные побуждения… Но и хватало ума не поддаваться им. Такие вот сомнительные импульсы чреваты лишь риском нарушить обстановку на месте преступления и скомпрометировать улики ради собственного душевного спокойствия. Жертве уже все равно, открыты у нее глаза или закрыты.
Она мертва.

-Конечно,- кивнул Бернард.- Моя мама частенько говорила, что каждый из нас -это уникальная по своей красоте  снежинка

"—Я живу настоящим."

Люди, наиболее близкие к жертве, всегда были главными подозреваемыми.

Конечно, – кивнул Бернард. – Моя мама частенько говаривала, что каждый из нас – это уникальная по своей красоте снежинка. Разве не так, Ханна? Чувствуешь ли ты себя уникальной по своей красоте снежинкой?

Если и имелась какая-то причина бросить эту работу, то это были не сверхурочные часы, не насилие на улицах и не тщетность бесконечной борьбы с преступностью. А вот это. Обязанность поставить кого-то в известность, что какая-то неотъемлемая и очень важная часть их жизни ушла навсегда.

— Я думал, вы не верите в такие вещи, — мягко заметил Бернард.
Вэл посмотрела на него и пожала плечами.
— Все немного верят, — сказала она. — Люди кривят душой, когда так говорят