Цитаты из книги Огонь сильнее мрака

Любит меня зверьё. Вот бы с людьми так... Хотя, если подумать - оно мне надо, с людьми? Этот вот котяра ничего особенного не ждёт, гладят его - он и рад, а если ещё сосиску дадут - вообще красота. Люди так не могут. Они всегда хотят чего-то ещё, им недостаточно просто быть рядом. А ведь люди совершенно не умеют гладить друг друга, подумал он с удивлением. Просто так, из удовольствия - никогда.

Жизнь, подумал Джон с умилением, я люблю тебя, сука ты этакая. Больше никогда не полезу в темные переулки, никогда не стану приближаться к сумасшедшим докторам-убийцам, ни за что на свете не буду помогать пьяным... Вообще никому не буду помогать, вот что. Пора уже следовать правилам, которые для себя установил.

Счастье губит людей. Получается, человек рожден, чтобы быть несчастным. Пока страдает – помнит, что вокруг такие же, как он, страдальцы. И ведет себя более-менее пристойно. Может, из чувства солидарности. Может, из-за того, что по своим страданиям мерит чужие.

"Уф-ф", — сказала подушка. Джон был с нею согласен.

— Ну, я же все-таки начальник всего этого безобразия.

— А кто тогда злой? — жалобно простонал староста. — Этот... монстр?

Джон пожал плечами.

— Люди, —  сказал он. — Как обычно.

Захотелось сказать, что так нечестно, надо дать человеку подышать иногда, а то сначала нырял, потом волна, а теперь еще и бьют.

Обычно реки так себя не ведут. Обычно реки занимаются простыми, мирными вещами: текут, впадают в моря, разливаются весной и мелеют летом.

У Джона принципы были. Не причиняй добра без нужды. Не помогай, если не просят. Не лезь с советами. Не торопись поднять упавшего — может, ему там хорошо внизу... Проще говоря: мир — сам по себе, ты — сам по себе. Но если все же вступил с миром в сговор, если стал нужен кому-то или если тебе сделали добро, не дожидаясь добра от тебя, — долги надо платить.

Зачем нужны принципы?

Чтобы выходить из затруднительных положений. Когда не можешь решить, что делать, посоветуйся с принципами. Это такие маленькие правила, которые ты сам для себя устанавливаешь и обещаешь никогда не нарушать.

В буфете оставались: полкруга колбасы, ущербная краюха серого хлеба и загадочно пахнущий обломок сыра, завернутый в недельной давности номер "Зеркала". Развернув бумагу, Джон какое-то время задумчиво наблюдал жизнь, зарождавшуюся на сырной поверхности, затем выкинул всё в ведро и тщательно вымыл руки.

Да, вот так: "Вошедши узришь то, что любезно тебе; но буде ты глуп, то узришь одно скудомумие своё, ибо глупцы самовлюбленны суть".

Выглядели они так же, как и в настоящем Дуббинге: озабоченные, вечно занятые, безрадостные, в общем - обычные люди, ничего такого. Похоже, им было невдомёк, что они живут в придуманном мире, в мире мечты Найвела Мэллори. А что, если наш мир - тоже чья-то мечта, подумал Джон. Мы-то у себя ходим и даже не знаем, кто всё вокруг придумал. Вот бы найти эту сволочь...

Бывают воспоминания, похожие на больной зуб. Если такой зуб не трогать, он тихо ждет, зияя дуплом, и напрочь про него забываешь, но стоит неловко двинуть челюстью, как в десну втыкается незримая игла, и тогда уж от боли так просто не избавиться. Вот и с прошлым то же самое.